Выбор отчаяния
Просматривая свой путь, который я прошёл как клиент в психотерапии, а затем и пути своих клиентов, через три образа, которые может приобретать отчаяние, согласно Серена Кьеркегора, убеждаюсь в том, что видение предложенное им имеет неоценимое значение в психологическом и психотерапевтическом контексте.
Для меня феномен отчаяния, до знакомства с трудами Кьеркегора, означал пребывание в определенным внутреннем состоянием, связанным с собственным бессилием и беспомощностью, что – либо изменить во внешнем мире и внутри себя, как – либо повлиять на ситуацию или на себя в этой ситуации. Состояние, которое переживалось мною как болезненное, как страдание. Единственное желание, возникавшее в период переживания этого состояния, было желание все бросить, исключить источник возникновения данного состояния. Чаще всего источником данного состояния была невозможность, неспособность что-то предпринять в отношении себя самого, либо чего – то внешнего с чем были связанны неспособность и невозможность.
Проникаясь в понимание Кьеркегором отчаяния, мне видится, что данная форма отчаяния является формой «отчаяния во временном, во временных вещах». То, в чем я отчаивался в себе - это были недостающие способности, недостаточное понимание, отсутствие ясного видения, нехватка сил и энергии и др., что, конечно же, можно классифицировать как временное. Что касается отчаяния во временных вещах, то я пережил данное отчаяние, когда потерял свой бизнес, и вместе с ним потерял социальный статус, материальное благополучие и другие внешние атрибуты успешного человека, в современном бытовом понимании успешности. Т.е. мое отчаяние было, то отчаяние, которое словами Кьеркегора: «исходит извне, как пассивное, страдание под давлением окружающей среды», и еще: «вдруг с этим дорефлексивным "Я" случается, происходит (исходит откуда-то) нечто, заставляющее его отчаиваться, короче, нечто, не достижимое никаким иным способом, ибо это «Я» не несет в себе никакой рефлексии». Так и с моим «Я» что-то все время случалось под воздействием внешних обстоятельств, менялась моя социальная роль и менялось мое «Я», менялись жизненные обстоятельства и менялось мое «Я», менялось мое окружение и менялось мое «Я». Т.е. формула моего отчаяния была следующая: я страдал от того, что не могу сделать и/или получить того, чего хочу и/или того, что от меня требуют другие, требуют жизненные обстоятельства. По Кьеркегору это даже и не отчаяние, т.к. «отчаиваться – значит терять вечность». А в том, что терял я, не было ничего от вечного, да и «Я» в этой формуле представляло из себя некий конструкт, состоящий из моих желаний, способностей, умений, ожиданий других и прочих вещей, относящихся к временному и внешнему, а по Кьеркегору «бесконечное – это различие между «Я» и его внешним». Что же тогда является этим различием? Это моя сущность. А что есть моя сущность - это мой дух, по Кьеркегору: «Человек есть дух», «Человек – это синтез бесконечного и конечного, временного и вечного, свободы и необходимости, короче говоря, синтез.» Но, что все это значит для меня? Когда я думаю об этом, у меня появляется чувство злости на себя за то, что не понимаю о чем это, злости переходящей в бессилие и отчаяние, переживаемое болью в душе и, возникающими мыслями бросить эти попытки понять. Но, что – то неясное мне удерживает меня в процессе познания, несмотря на злость, на боль и желание все бросить… И парадокс в том, что перечитывая несколько раз об отчаянии у Кьеркегора, начинаю испытывать некоторую потребность, исходящую из меня, некоторую внутреннюю потребность писать, несмотря на состояние отчаяния, в котором нахожусь.
Осознано выбирая свое отчаяние, как точку отсчета, находящуюся внутри меня. И данное положение дел соответствует еще одному определению Кьеркегора: «Отчаиваться во временном или во временных вещах, если это действительно отчаяние, так или иначе в основе своей приводит к отчаянию относительно вечного и в себе самом – истинной формуле всякого отчаяния». Т.е. отчаяние «относительно чего», в моем случае относительно слабой, неустойчивой духовности и веры в Бога.
Я, конечно же, слышал много раз и о том, что человек создан по образу и подобию, читал десять заповедей, бывало, что сильно переживал и страдал о том, что не в состоянии жить по этим заповедям и т.д. И в очередной раз я нашел у Кьеркегора точное описание того, с чем я часто сталкиваюсь в своей жизни в последнее время: «Отчаявшийся сам видит свою слабость в том, чтобы принимать слишком близко к сердцу временное, то есть собственную слабость, в силу которой он отчаивается. Однако, вместо того, чтобы искренне повернуть от отчаяния к вере, унижаясь перед Богом в этой слабости, он еще глубже погружается в отчаяние и отчаивается в этой слабости.» Читая эти и другие мысли Кьеркегора, погружаясь в них, пытаясь погрузить их в себя, я с удивлением замечаю, нарастающее внутренне напряжение, такое напряжение, которое я испытывал и продолжаю испытывать на группах А.Е. Алексейчика, и в этом напряжении для меня терапевтичность текстов Кьергегора, когда минуя уровень понимания, отдельные слова и мысли, каким – то непонятным для меня образом проникают на более глубокий уровень, будоражат душу, поднимают «со дна» не самые приятные для переживания чувства, от которых хочется как можно скорее избавиться, чтобы вновь забыться в непосредственности обыденной жизни, убежать от вызова, вызова, которым является забота о своей духовности о своем духовном я, которое по определению Кьеркегора и является единственным истинным, бесконечным я. «Но отчаяние, ведущее к вере, не существовало бы без помощи вечности; благодаря ей, человеческое Я находит в себе храбрость утратить себя, чтобы заново обрести.» Именно из-за нехватки вечности в моем «я», из - за недостатка отношений с вечным, мой путь к Вере получается очень извилистым, прерывистым, непостоянным, с частыми поворотами к временному. Однако полностью повернуть назад уже не получается, внутри есть живое знание о духовной, подлинной жизни, насыщенной, наполненной иными смыслами. Я не всегда могу обратиться за помощью к Вере, к Богу, мешает гордыня, забвение, связанное с увлечением временным, от чего нет во мне той «храбрости утратить себя, чтобы заново обрести».
Все же, в глубине души, прорастают ростки духовного, которые пробиваются, через толщу временного, через завалы временных вещей, пробиваются с болью, со страданием, но именно в этом и состоит мой выбор отчаяния, когда я уже не могу быть не духовным и в то же время еще не могу быть духовным. Продолжая отчаянно бороться за то, чтобы быть собой, я в глубине души чувствую, что без Бога я не могу стать целостным человеком. Вера в то, что для Бога - всё возможно, поддерживает меня в выборе отчаяния.
Ну и в заключении, ещё один образ от Сирена Кьеркегора, который откликается у меня: «Отчаиваясь в чем-то в глубине души, отчаиваешься в себе и теперь уже человек стремится избавиться от своего «Я». Так, когда честолюбец говорит: «Надо быть Цезарем или никем», и ему не удается стать Цезарем, он отчаивается в этом. Однако здесь присутствует и иной смысл – то, что не став Цезарем, ему уже невыносимо быть самим собой. В глубине души он отчаивается не в том, что не стал Цезарем, но в этом своем «Я», которое не сумело им стать. Это, то самое «Я», которое прежде составляло всю его радость – радость, впрочем, не менее отчаявшуюся, «Я» - которое теперь более всего невыносимо. Приглядевшись внимательнее, мы обнаруживаем, что для него невыносимо не то, что он не стал Цезарем, но именно это «Я», которое им не стало; или, точнее, для него невыносимо то, что он не может избавиться от этого своего «Я».»
Август 2015 г.
!

