«… в глаза не смотрит, «не слышит», отворачивается спиной.
Полное отсутствие связной речи. На пальце всегда надет колпачок,
похожий на сосок груди. Когда М. потеряла колпачок –
то беспрерывно и отчаянно кричала «не может, не может» 20 минут,
пока он не нашелся. Ее тело и голос выражали невообразимый ужас».
(Из протокола консультации аналитика)
«Авраам поднял отрока и повел его за руку, утешая и ободряя его.
Они взошли на гору Мориа. Но Исаак не понял его.
Тогда Авраам на минуту отвратил лицо свое от сына, и, когда Исаак
снова узрел лицо отца, оно было уже другое:
взор его блуждал, он весь был воплощением ужаса».
(С.Кьеркегор «Страх и трепет»)
С проблемой ужаса мы встречаемся в различных сферах мыследеятельности человека: искусстве, философии, религии, психологии. И в первую очередь – в себе. Как он «схватывает» и «парализует» меня, или человек сам вручает себя в руки ужаса? Как мне к этому отнестись? Если задать вопрос и развернуть проблему – открывается возможность начать мыслить, но чаще такая попытка так и не бывает предпринята. Это похоже на бегство. Люди готовы платить огромные деньги, лишь бы не соприкоснуться с собственным смыслом. Но что тогда становится предметом обмена? Может, таким образом ужас переходит с деньгами к продавцу?
«…что сами люди полагают целью и смыслом жизни, если судить по их поведению, чего они требуют от жизни, чего хотят в ней достичь? Отвечая на этот вопрос, трудно ошибиться: они стремятся к счастью, они хотят стать и пребывать счастливыми» – таково одно из последних размышлений аналитика и философа З. Фрейда, пишущего о недовольстве культурой [5, с. 34]. Да, пока человек изменял окружающий мир, чтобы просто выжить, многое произошло и с самим человеком.
Пожалуй, все же стоит разобраться. Такт первый: признание ужаса в себе. Я испытываю ужас и желаю его проявления. Что перед ужасом? Почему он так притягивает? (Чувствую себя мальчишкой, жаждущим найти телеканал с фильмом-ужасом). Может быть переживание ужаса помещает меня ближе к началу мира, к началу меня…
Современный человек утратил чувство (состояние, переживание) ужаса. Он теперь цельный, с отсутствующей частью. Использующий различные «театральные фокусы» для «настоящей безопасности» жизни. Свобода от ужаса – удобный идеологический инструмент, жизнь субстантивируется через внешние решения. Итак, мое «реальное» Я ужасно до предела воображения. Попробуем шагнуть за предел. Попадание в ужас – как «элитное» место. Из него есть доступ и к привычной жизни, там она покажется сущим баловством, наполненным различными удовольствиями, а все проблемы – пустяками. Но именно из обыденной жизни он и появляется. И сказать о нем можно только теми же словами обыденной речи, которые мы используем, покупая хлеб и вино. В любом случае, когда Логос говорит об Ужасе – это уже интерпретация. Сам ужас – это «зона», «немая зона» в силу своего специфического генезиса. Что можно противопоставить ужасу? Любовь, творчество? Что тогда лежит в основании существования человека?
Наш взгляд на феномен ужаса будет направлен с позиции психоанализа. Мы попытаемся произвести онтологическую интерпретацию феномена ужаса, исследуя, как проявляется отношение человека к миру в его ощущении ужасного. Зачем аналитику задумываться об ужасе? Этот вопрос сродни следующему: Что представляет собой работа аналитика, который сталкивается с различными формами проявления ужаса в психоаналитической и психотерапевтической практике (страх, испуг, жуткое, внезапное) без понимания феномена ужаса и его функциональной структуры? Как настроить оптику психоаналитического взгляда без анализа самой структуры экзистенции, реализуемой в каждом клиентском случае на материале его личной истории? Ведь там, где экзистенция, смысл, необходима встреча человека со смертью, с Ничто, с невообразимым и несказанным. Как тут не ужаснуться? И, наконец, как формировать и удерживать собственную аналитическую позицию и готовность к работе в различных психоаналитических регистрах: культурно-историческом, Dasein-аналитическом, онтологическом, современном культурном.
Что ж, попытаемся рассмотреть ужас как некий существующий объект. Сама позиция такого обращения парадоксальна. Ведь, пребывая в состоянии ужаса я сам превращаюсь в объект … или становлюсь говорящим субъектом. Речь, слово, понятие. Существует множество различных определений понятия ужаса, но объединяет их все, на мой взгляд, одно – регистр человеческого отношения, воплощенный в Логосе. Логос против Ужаса, кто кого? Я за Логос, он обманет и успокоит… Возьмем, к примеру, словарь общепринятых значений: ужас интерпретируется там как высшая степень страха, пронизанного отчаянием и безнадежностью при столкновении с чем-то угрожающим, непознаваемым и чужим; – это чувство, состояние очень сильного испуга, страха; – страшное, трагическое явление, положение, случай, вызывающие такое чувство; – безвыходность, крайнее изумление, негодование, расстройство и т. п., вызванное чем-либо неприятным, неожиданным.
В словарях психологических терминов, ужас рассматривается как фундаментальное переживание, потрясение, состояние оцепенения, невозможности что-либо определить, ощущение общего провала, когда человек теряет всякую опору в жизни. Итак, суммируя обобщенные значения, обращаем внимание на то, то в переживании ужаса для человека приоткрывается «Ничто», но не в качестве предмета, а как обнаружение того, что до этого состояния было что-то, что служило нам опорой, и что теперь ускользает. В состоянии ужаса сущее в акте своего «ускользания» обнаруживает себя, указывает на себя, обращает на себя внимание. Таковой, например, будет кастрационная тревога невротика или страх при потере опорного объекта у психотика (как в случае аналитической работы, приведенной в эпиграфе).
В его вторичном значении (в литературе, но не в нашем исследовании) ужас – это страх, причина которого (“угрожающее”) сочетает черты незнакомости (как у жути) и внезапности (как при испуге), где страх становится ужасом. Страх может существовать только на основе ужаса, страх – это потаенный от самого себя и упавший в мир ужас. В конечном итоге источник ужаса – это всегда само бытие-в-мире, поэтому феномен ужаса имеет большое значение для понимания бытия присутствия человека.
Каков соблазн в речи и желании! Не пытаюсь ли я «ухватить бога за бороду»? Сомнение в ощущении соприсутствия: что перед взглядом моим открывается: истина или химера? Не становлюсь ли я школьником, который, пользуясь айфоном, обретает доступ к системе статусных вещей и сообществу статусных потребителей? Вот он – аромат ужаса. Или, как в юношеской влюбленности: «Я держал ее за руку, а она меня за идиота». Так острота подбирается к смыслу. Вспоминается Гейне на смертном одре, который, исповедуясь пастору, говорит о прощении грехов: «Конечно, простит. Ведь это его ремесло» [6, с. 258]. Так остроумие проявляет ужас в речи?
В психоаналитической литературе наиболее близкими к понятию ужаса есть страх, испуг, жуткое. Исходя из исследований З.Фрейда, функция страха есть реакция человека на положение, составляющее опасность. Жуткое, которое вызывает испуг, страх или ужас дает проявиться тому, что должно было бы оставаться в скрытом виде [9, с. 266]. В образах жуткого могут быть воплощены признаки комплекса кастрации, реакция на немедленное осуществление желания, оживление неодушевленных вещей, оживание покойников, непреднамеренное возвращение одного и того же, мечты и страхи, связанные с материнским телом. Происхождение жуткого Фрейд возводит к механизму вытеснения привычного. Какова же тогда функция ужаса? Следуя логике основателя психоанализа ужас как переживание может включать и испуг / внезапность, и жуткое / устрашающее, и страх /опасность. Нечто (внешнее или внутреннее), вызывает в человеке переживание ужаса – и связано это с «жутким». Интересно, что Фрейду в анализе жуткого в первую очередь важны, во-первых, отрицание «un», во-вторых, корень «heim» (корень слова, который означает «родное», «близкое»); «Heimat» – это по-немецки «родина». В русском слове «жуткое» нет ни отрицания, ни родины. Об этом говорится в его статье «Das Unheimliche», вышедшей в 1919 году. На русский язык она переводится как «жуткое» или «зловещее», но тем самым утрачиваются многие смыслы. Сам Фрейд начинает статью с лингвистического анализа, с того, что слово «das Unheimliche» существует только в немецком и непереводимо на другие языки. Немецкое слово «жуткое» (unheimlich) явно противоположно словам «уютное» (heimlich), «родное» (heimisch), «привычное» (vertraut).
Оказывается, что Домашнее (Heimelige) – это тайное, сокровенное (Heimliche), и что Heimliche (тайное) – это жуткое (Unheimliche). Так что в действительности жуткое (Unheimliche) совсем не противоположно тайному (Heimliche). Напротив, именно в нем и укрыто самое секретное...
В ужасе происходит нечто, которым приоткрывается Ничто. Страх ставит человека перед возможностью вторжения Ничто. Границы «родного, близкого, привычного» человеку рушатся, впуская Ничто. Хайдеггер описывает опыт жуткого как проявления чужого в родном, близком, Ничто в бытии. Ужас и страх открывают в вот-бытии его возможность быть, что означает бытие свободы для выбора самого себя. Парадокс заключается в том, что человеческое вот-бытие именно тогда наиболее приближается к себе, когда оно отказывается от своей родины, от уверенности и безопасности, когда ему становится ужасно.
Думаю, совершенно по-разному происходит и закрытие ужаса человеком: там, где психотический субъект в расщеплении изобретает собственное приспособление и воплощает его в знаковой форме (языковой или художественной), невротический субъект подвержен непрестанному поиску смыслов собственного существования в мире. Чего хочет ужас? Какую роль в нем играет желание (как системообразующая психоаналитическая категория) – психотического признания или невротической борьбы за «собственное» желание, которое, следуя Жаку Лакану, всегда есть желание Другого.
Итак, становится очевидным, что ужас – исключительно человеческое переживание, предваряющее и создающее возможность раскрытия в человеке его сущностно человеческого бытия. Именно с каждым шагом реализации этой возможности, человек преобразует мир и свое отношение к миру. Так создается культура.
Обратившись к первичным переживаниям человека на заре его существования, где он пытается каким угодно образом обозначить свое бытие в мире, нетривиальной оказывается функция воображения, свойственная, как и переживание ужаса, исключительно человеку. Она же и создает возможность выхода человека из состояния первобытного ужаса. Воображение здесь мы определяем, следуя за его онтологической трактовкой, осуществленной И.Виновым [1, с. 18], как способность человека создавать чувственные объекты собственного мышления в знаковых формах. Воплотив свое переживание в наскальных росписях, каменных фигурках, мифах, человек стремится к преодолению того угрожающего, незнакомого, внезапного и невообразимого, с которым он встречается в мире. Так искусство в последствии станет одной из форм преодоления ужаса.
Величайшим психоаналитическим исследованием преодоления первобытного ужаса предстает перед нами работа З.Фрейда «Тотем и табу», в котором автор указывает на аналогии и сходства результатов его работ в области душевной жизни отдельного индивида с результатами исследования психологии народов. Сложность понимания отношения человека к миру, себе и другому раскрывается через формирование амбивалентного отношения в чувственных переживаниях человека к запрету и закону. Через понятие «табу», которое «с одной стороны означает – святой, освященный, с другой стороны – жуткий, опасный, запретный, нечистый» [9, с.18], З. Фрейд показывает истоки формирования символического осмысления человеком сущего и собственного бытия в мире, воплощенных в представлении человека о тотеме, инцестуозности, фантазиях о величии и переживании собственной беспомощности, исследования зарождения мифотворческой, магической и религиозной мыследеятельности человека. Именно в этих модальностях ужас становится «запускным механизмом» развития человека.
Интересен и показателен в этом отношении также опыт развития философской мысли и обращение к математике как одного из путей преодоление ужаса в досократической Греции. «в VI в. до н.э. Пифагор высказывает убеждение, что началом всех вещей является число. Пифагорейцы испытывают мистический ужас перед бесконечным, перед тем, что не может быть сведено к пределу, а потому ищут в числе правило, способное ограничить реальность, упорядочить ее и сделать понятной» [2, c. 62]. Удивительно, но то же самое происходит и в анализе. Возникает вопрос: с какой же беспредельной и неограниченной реальностью встретился человек на рубеже ХIХ-ХХ веков, что привело к возникновению психоанализа?
Осуществляясь как личность (по Дюпрелю), человек есть индивидуально мыслящий субъект и субъект трансцедентальный в структурном онтологическом единстве. Личность в этом контексте являестя объектом встречи и самой встречностью Иного и мыслящего в его собственной возможности и собственном наброске возможности на бытие сущего, на вещи и на людей [1, с. 18]. А если встреча не состоялась, если человек не готов к ней? Или же реализуется со-стояние, со-знание, со-бытие. Человек чувствует себя затерянным в этом мире, чувствует себя чужаком, посторонним. Отсюда такие характеристики человеческого существования, как страх, ужас, затерянность и т. п. Именно эти переживания указывают на сущность человеческого существования: ужас, страх вычленяют человека из обыденности, повседневности, обращая к причине его бытия. В них же –стремление человека к истине и порядку. «Рассказать» об этом доступно разве что художественному гению либо гению философа. Но и аналитик в каждой встрече с клиентом должен обладать синтетическим органом восприятия, «слышащим, видящим, мыслящим и рефлексирующим», прошедшим «инициацию» ужасом.
Как испытать этот ужас человеку сегодня, в эпоху симулякров и популяризации политэкономического знака? Может, с Босхом или Достоевским, Тарковским или Кубриком? Как разграничить страх и ужас с Сереном Кьеркегором? Как ужаснуться смыслу «бытия-к-смерти» с Фрейдом, Яломом, Хайдеггером? Этот опыт настолько невыносим, что человек избегает его или благодаря впадению в обыденность (М.Хайдеггер), или используя психологические защиты: отрицание и вытеснение (З.Фрейд).
Таким образом, и психоанализ, и экзистенциализм приходят к выводу, что, несмотря на потребность в безопасности, для человека в этом мире не существует истинной родины, надежного дома, как в физическом, так и метафизическом смысле. В самом родном и знакомом пространстве может таиться угроза, что свидетельствует об экзистенциальной «бездомности» человека. Каждый миг границы мира человека рушатся, в его «дом» врывается хаос. Бездны, которые кроются за границами человеческого бытия – не где-то далеко, хаос присутствует в нас самих и может ворваться в любой момент как тревога и ужас. Мнимая стабильность подкрепляется разве что стабильностью языка.
Но, именно так перед человеком и открывается возможность понимания, мирообразования, веры.
ЛИТЕРАТУРА:
- Винов И.Е. Символдрама в контексте проблемно-символического подхода [Текст] / И.Е.Винов. – Киев: 2015. – 76 с.
- История красоты / под ред. Умберто Эко. – М: СЛОВО, 2010. – 440с.
- Кьеркегор С. Понятие страха [Текст] / С. Кьеркегор – М.: Академический проект, 2014. – 224 с.
- Мазин В. А. Техника и призраки: о "жутком" у Фрейда [Электронный ресурс]. URL: http://special.theoryandpractice.ru/ unheimlichkeit (дата обращения: 22.06.2016).
- Фрейд З. Недовольство культурой [Текст] / З.Фрейд. – М.: Фолио, 2013. – 222 с.
- Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному [Текст] / З.Фрейд. – М.: АСТ. 2006 – 480 с.
- Фрейд З. Отрицание [Электронный ресурс]. URL: http://psychic.ru/articles/classic83.htm (дата обращения: 22.06.2016).
- Фрейд З. Тотем и табу. Психология первобытной культуры и религии [Текст] / З.Фрейд. – СПб.: Алетейя, 1997. – 222 с.
- Фрейд 3. Художник и фантазирование. Жуткое [Текст] / З.Фрейд. – М.: Республика, 1995. С. 265-281.
- Хайдеггер М. Что такое метафизика? // Хайдеггер М. Время и бытие: статьи и выступления / пер. с нем. В. В. Бибихина. М.: Республика, 1993. C. 16-27.
!
