Начало:https://www.b17.ru/article/69949/
Супервизорские отношения: проявляющаяся картина
Картина, которая проявилась из диалогов с Бубером, Роджерсом и Левинасом такова: отношения в супервизии сфокусированы на самих отношениях как таковых, на том, что между клиентом и терапевтом, в противоположность фокусировке на более широких контекстах, нарративе.
Для Бубера и Роджерса отношения – это тигельная печь для изменений. Так же для Левинаса, хотя совершенно с другой перспективы, т.к. он первоначально не был обеспокоен конкретными человеческими отношениями и этической практикой, но фундаментальным значением этики.
Бубер и Роджерс делают акцент на Я-Ты отношениях и подлинности взаимодействия, которое может быть только кратковременным. Мы не можем поддерживать такие отношения в продолжение всей супервизии, но можем стремиться к моментам подлинной встречи, диалогу и к их изменяющей силе.
В качестве примера, противоположного Я-Ты отношениям, Лаура Барнетт приводит взаимодействие, в котором супервизор и супервизируемый как бы ставят экран в пространстве между собой и вместо истинного бытия пребывают в видимости, объективизируя и используя друг друга в Я-Оно отношениях. В отношении клиентов супервизируемого такая объективизация может проявляться в попытке втиснуть клиента в диагностические или теоретические модели. Отсюда вытекает для супервизора необходимость поиска нужного баланса между наблюдением за супервизируемыми и их реакциями, держа палец на пульсе отношений, этакий дрейф в поле оценочно-объективирующего исследования и способов предъявления себя.
Барнетт возвращается к тому, что концепт инаковости Левинаса напоминает нам о том, чего мы не можем должным образом осуществить в супервизии: основную установку Роджерса об эмпатическом понимании или Буберовское представление о Я-Ты отношениях - мы не можем в полном смысле оказаться в башмаках Другого. Как сонастроенные существа, как бытийствующие в мире существа мы и не должны пытаться страдать как Другой, испытывать то, что испытывает Другой. Но мы можем пытаться настроиться на расположение духа Другого, даже если оно не выставлено на показ, а спрятано: мы можем почувствовать тревогу за защитами супервизируемого, или за маской шутника разглядеть усилие защитить свою обнаженность и чувствительность, например. Мы можем уловить эти чувства в супервизорском пространстве. Барнетт назвала это “месопатией”, где “месо” - середина, пространство между.
В супервизии “между ” может включать что-то и от клиента, поскольку терапевт может буквально телесно принести в комнату супервизора чувства клиента и то, что в их отношениях. Эти чувства тогда становятся открытыми для месопатии, для того, что происходит между супервизором и супервизируемым, который транслирует чувства фрустрации, тревоги, опасности, восхищения, трепета, принадлежащие его клиенту. Вместе с тем, месопатия может оказаться невозможной, если тревожащийся супервизант будет ориентирован на дословную передачу отчетов о сессии с клиентом, либо не помогающая критика супервизора приведут к тому, что будет потеряно невысказанное, но присутствующее в терапевтическом пространстве.
Еще одна деталь в картине, которая здесь проявляется, состоит в том, что мы приносим собственный в багаж в отношения. Согласно Хайдеггеру наши проекты, как и прошлое, влияют на то, как мы видим настоящее. Роджерс так же уверен в возможности влияния прошлого на наши отношения. Барнетт считает, что некоторые люди несут глубоко укорененную телесную доминирующую эмоцию, к которой присоединены другие незначительные части: для кого-то это чувство вины, для других стыда, отверженности и ужаса, потерянности. Мы тащим за собой какие-то корни, и пока они не выкорчеваны, эта эмоция вливается в отношения к миру и другим, включая терапевтические, супервизорские отношения. Например, в случае, когда терапевт затягивает завершение работы с клиентом, либо с супервизором, причиной застревания в отношениях могут быть наши неисследованные ценности, предположения.
Мартин Бубер и Карл Роджерс подчеркивают ценность настроенности на вопрошание себя (так же как это делают Хайдеггер и Левинас). Супервизия предоставляет то место, где можно вслух поставить под вопрос свои предположения, ценности, проекты которые у нас есть, и прошлое, которое мы несем. Это место служит тому, чтобы открыть те взаимосвязи, которые могут быть препятствием в работе супервизирвизируемых терапевтов с их клиентами, или в супервизорской работе. Отношение к себе как к вопрошающему, настроенность на спрашивание самого себя позволяет нам встряхнуть ригидные верования, позиции, стать уязвимыми и учиться у других.
Роджерс заходит еще дальше и говорит об обоюдной прозрачности в отношениях. Применительно к супервизии прозрачность не требует обязательного полного самораскрытия супервизора, она скорее о том, что личные чувства и реакции могут иметь место, разрешены и происходят в соответствующий момент. Они тактично могут быть представлены как феноменологическая обратная связь. Важно присутствовать как человек, нежели как пустой экран, идеализированное изображение себя или игра в супервизора. Настроенность на вопрошание и прозрачность связаны еще и с признанием своей неправоты, с требованием не вступать в сговор с нашими супервизорами или прятаться за догмой.
Далее Барнетт напоминает, что язык, согласно Хайдеггеру, имеет свою собственную мудрость, недаром древнегреческое “правда” имело в своем значении и вытаскивание на свет нашей маскировки. Однако мы можем открыть и вынести на свет слишком много, и тем самым потерять цельность правды, пропустить эту интегральную цельность из-за фокусировки на деталях.
Итак, в терапии и в супервизии есть опасность впустить слишком много света в одну историю, один вопрос или проблему, в одну какую-то особенность, характерную черту, Это может нас ослепить и привести к потере взаимодействия с другой историей, проблемой, чертой…
Еще один аспект общей картины – доверие. Доверие может расти и процветать там, где инаковость другого принимается, где сензитивный супервизор чутко настроен на включенное, воплощенное присутствие свое собственное и супервизируемого, где есть свобода от догм, где вопрошание себя и прозрачность превалируют, где супервизор готов отдавать себя, ничего не ожидая взамен, и не занят удовлетворением собственных потребностей. Если есть доверие, то создается достаточно безопасное место для совместной рефлексии. Супервизируемые тогда могут озвучить осознаваемые ими ошибки, неудобные, неприемлемые чувства, неуверенность по отношению к своим клиентам и даже к супервизору без автоматического самооправдания, страха критики и утаивания ошибок.
Резюмируя свое исследование, Лаура Барнетт признается, что единственное ее удивление связано с отсутствием понятия границ в проявившейся картине о супервизорских отношениях. И она дополняет описанную картину теми характеристиками концепта “границы”, которые считает очень важными для профессиональной подготовки терапевтов и супервизоров: границы должны быть четкими, ясными, твердыми, но не ригидными, восприимчивыми, емкими, принимающими в то же время проницаемыми, не отталкивающими другого и предотвращающими эффект слияния.
Среди личных эффектов от проведенного исследования Лаура отмечает укрепившуюся способность открывать свои ошибки и неуверенность без страха осуждения и с теплотой и уважением относиться к уязвимости Другого.
!
