Мне раньше часто был характерен такой привычный стыд. Стыд за свои поступки, мысли, за то, как выгляжу и как говорю, как повернулась, за неловкость и несовершенство. Еще мне было всегда стыдно за свою одежду в школе, я чаще донашивала за сестрой или же имела вещи самого дешевого качества. Подругам в школе было стыдно за мою немодную прическу, потому утром они мне делали модный начес. А маме было еще долго стыдно за меня, что и нос орлиный и лицом не очень удалась. И потом еще за мои “неправильные” выборы в жизни. За выбор места жительства, мужчин, профессии и пр. Так что со стыдом я знакома хорошо и очень близко.
И я в детстве дочери тоже испытывала много стыда за нее, за маленького ребенка, за то, что она капризничала, истерила и плакала, ныла и что-то настойчиво просила на улице или в магазине, в подъезде или в торговом центре. За то, что стеснялась перед другими людьми и не любила, что ей могут делать замечания эти другие люди. Или же поднять ее, когда упала. Она этого очень не любила, чтобы ее трогал посторонний и мне было пару лет стыдно за это. За своего неудобного и неидеального ребенка. Что она плачет или злится, когда другие дети реагирует иначе. Что она устает якобы быстрее, что не такая выносливая и такая быстрая и смелая как другие. И было стыдно, что защищаю ее в этом, “потакаю” капризам, не соответствую социуму. Прошу не трогать и дать ей развиваться своим темпом, не вытаскивать из-за “юбки” насильно, не толкать в социум, дать развиться этому у нее естественным образом. И общепринятое - не значит верное и правильное.
Недавно я стала замечать за собой погружение в отношения с дочкой при контакте с ней в поездках и выгружение из этого прям там, в моменте, то есть сразу видеть свой взгляд на ситуацию, дочкин и общественности. Я могла видеть не только ее нужды, но и то, как на это могут реагировать окружающие. И что я принимала в расчет ранее, а что сейчас. Как сдвинулся мой фокус внимания, при этом не теряя связь с реальностью и социумом. Это оказалось интересным. Потому что когда сначала не видишь, не сознаешь потребности ребенка как именно потребности, то более склонен воспринимать их как капризы. И когда вдруг начинаешь способен их видеть - охватывает ужас от того, как этот ребенок жил раньше, когда его никто не понимал. Все же неосознанно я была чаще на ее стороне, но не хватало этого баланса с четким пониманием ее потребностей (что порой и капризы могла воспринять как потребности), а потому и гибкости. И тогда происходил перекос с акцентом на потребностях ребенка и некоторым игнорированием социума, а игнорировать я его могла изолируясь, прежде всего, от осуждения. Хотя все равно периодически прилетало от доброжелателей. Нет, не помощи и поддержки, а советов и критики. И это нормальная стадия - акцентироваться на одной стороне весов, пока учишься держать баланс, потом на другой, а потом и серединка находится. Та, серединка, которая устраивает самого себя. Это ортогональный принцип. Зная о нем, легче быть на одной чаше весов, а затем и на другой, разрешить себе не быть идеальной, быть там, где и нужно в этот момент.
К слову стоит сказать, что ребенок у меня творческий, пишет сказки, сочиняет стихи и песни на ходу, много фантазирует и рисует свои фантазии, сама научилась вязать простые вещи, может с одного своего вопроса завязать разговор со взрослым минут на 7. И после этого у меня интересуются где она учится, что так взвешенно, обдуманно и интересно общается. Алиска вполне эмпатична и любит дарить подарки тем, кто ей симпатичен. Но это лишь одна сторона ее чувствительности, о которой я редко пишу. Есть и вторая, импульсивная, ноющая, быстро переутомляющаяся.
Так мы ехали в маршрутке, а Алиска была невыспанная. Она вообще не любит транспорт, особенно без вентиляции и с запахом отработавшего бензина. Здесь мне в помощь собственная чувствительность, потому что меня саму от этого всего подташнивает на физическом уровне. И вот она канючила:
- Здесь нечем дышать, здесь просто ужасно, мне душно, сколько еще так ехать…Когда мы двинемся - будет чуть легче, но с вентиляцией здесь правда беда, снимай шарфик. А под сиденьем колесо и невозможно поставить ноги, здесь все-все неудобно.Уу, да, и правда, колесо и неудобно
- Не могу, тошнииит. Сколько можно, фу, какой запах.
В этот момент я думаю о том, что со стороны она выглядит такой вредной противной канючкой, которой прям все не так. Но я же знаю ее особенности и потому говорю:
- Да, ты очень устала. Тебе тяжело, а запах правда противный. Мне так жаль..
И только когда дочь выплеснула все свое недовольство, когда я признала как ей плохо и посочувствовала - ей стало лучше. А люди вокруг и не обращали особого внимания.
И вспомнила как это происходило, когда в детстве ныла я, мне тоже было лет 6-8. Меня тоже тошнило в транспорте. И потом мне рассказывали, что я громко кричала, так, что мне уступали место. И всегда эта фраза звучала таким тоном будто я сознательно манипулировала. А все знали что будет, если я хотя бы не сяду. И все равно мама стыдилась меня, моего нытья, что уже не могла помочь мне и защитить, я училась в этом сама. И это прогресс, потому что в других случаях я заталкивала этот мамин стыд в себя поглубже и начинала стыдиться себя сама. А потом и за своего ребенка.
Правду говорят, что стыд передается по наследству, если с ним ничего не делать.
Родительский стыд так заполоняет сознание, что в нем теряются приоритеты и важности. Родитель так боится отвержения социума, что готов на многое, и априори защищается от отвержения стыдом. И если отдельно дать себе право выделить важным свои нужды или ребенка, то фокус возможно удержать на нуждах, а не стыде. Стыд будет, но фоном, а не основной фигурой внимания. А когда тонешь в стыде - там нет места истинным потребностям, потому что отрицается ценность самого человека. А у неценного человека какие нужды? Так, ерунда, не стоит вашего, да и своего внимания.
Меня старались отвлечь, отрицать чувства, говорить что в автобусе не так уж и плохо, скормить мне яблочко. Но это не помогало, тошнило больше. И, знаете, у меня тоже был этот стыд за моего ребенка в транспорте раньше. Все же впитанное глубоко мы передаем на автомате своим детям. Но теперь я знаю, что помогает в таких ситуациях признать за ребенком право чувствовать то, что он чувствует. А приоритет в удобстве не только окружающих, но и меня, и ребенка, дает свободу признать то, что делаю - верным, важным. Особенно видя результат. И стыду - раствориться за ненадобностью.
Еще фрагмент. Тот же день. Идем с английского домой, с другого конца города, уже вечер, самоката нет, потому что не из дома, а идти не близко и не быстро. На такси наличных тоже нет. На Алиске рюкзак, у меня тоже, еще и сумка, обоим тяжело. Первую треть пути общались, на интересе и продержались, потом она начала ныть. Я смогла уговорить пройти еще немного за руку, она воспринимает это как поддержку и иногда помогает дойти куда надо.
На второй трети Алиска придумала игру, что я ее маню как цыпленка и цыпленок бежит. И все, я уже устала, хочется просто сесть и не двигаться, сели, отдохнули. И я начинаю погружаться в то, что люди видят ребенка, который не хочет идти, и наполовину снял рюкзак, еще и свои вещи нести отказывается. Ну явно не слушается. Напрашивается, практически. Обычно в таких случаях бессилия родителей я видела, что далее следует крик или угроза. И я вспоминаю ситуацию, когда такое уже было года 4 назад со мной, я точно помню как одна знакомая идя впереди оборачивалась с другой своей знакомой и обе похихикивали надо мной. Как я тогда тащила беговел дочери. И мне стало противно. Это было предательство. Это было то самое отвержение, которого я так боялась. Из-за которого пряталась за стыдом. Которое запомнила надолго.
И в этой ситуации никто из окружающих не знал, что ребенок внепланово встал в 4.30 утра, что он правда устал, что у него уже нет сил идти дальше, что целый день вне дома, еще и с раннего утра для чувствительного ребенка - с транспортом, подташниванием и всеми неприятными запахами - это уже большая нагрузка. Так мы и видим со стороны только часть. И в этот раз я не почувствовала стыда, ни в маршрутке за ноющего ребенка (хотя просила быть тише, когда она остальную часть пути восторгалась видами из окна), ни по дороге домой, потому что стала более устойчива в том, что считаю важным. Я решила прервать цепочку передачи стыда в наследство, хотя знаю, что часть уже передала. Не хочу продолжать это. Знаю, что он есть и так, свой, родной, не нужно его делать токсичным. Тогда своя ценность у человека нормализуется.
Текст: Татьяна Савченко, психолог
!

