Сон над колыбелью

38epxov7t1q9nmm2

Сон над колыбелью (терапевтическая метафора)


Холодный лязг медицинских инструментов… Извиняющиеся лица врачей… И приговор: ребёнка нет и не будет. Точка.

Я закрываю глаза и падаю в пропасть. Ощущение долгого, затяжного падения – и удар. Такой странный удар, как будто бы изнутри взорвалось всё, и теперь меня просто нет. Вроде вот она я – руки вижу свои, ноги, голос слышу, - но всё как будто бы не моё. Меня нет.

Оглянулась вокруг – безжизненное ущелье, сухое русло какой-то древней реки. Только камни, пыль и какие-то осколки, битое стекло. И тишина, звенящая, пронзительная, мёртвая тишина.

Потом увидела приближающуюся фигуру. Не мужчина, не женщина – просто фигура, как тень. За ней ещё, и ещё. Одни, похоже, бесцельно бродят по округе, опустив плечи, потупив взор. Другие что-то несут в руках, их походка увереннее, и можно даже разглядеть их глаза. Чей-то взгляд остановился на моём лице. Мне захотелось спрятаться, превратиться в пыль, в камень, только бы меня никто не трогал. Но этот взгляд не оставлял меня, напротив – фигура стала приближаться… Я не выдержала, закричала: «Оставьте меня! Это всё неправда! Всё ещё будет по-прежнему!» А фигура только прошептала, как ветер по сухой листве: «Тебе надо к горючему источнику, детка. Иди туда…» - и указала рукой, куда идти надо. А сама пошла дальше, оставила меня – а у меня пустота на сердце.

Так хотелось посидеть ещё здесь, никуда не идти, ничего не делать… Мне ведь дышать – и то тяжело. Но вспомнила тут, как бабушка рассказывала – люди в мороз в поле замерзали. Просто переставали двигаться, засыпали – и больше не просыпались никогда. Мелькнула мысль предательская: «Вот бы и мне так…» Но тут такой меня страх лютый накрыл, что ноги сами пошли, и отправилась я горючий тот источник искать…

Господи! Откуда ж источнику тут взяться, когда вокруг сушь такая?!

Но идти надо, иначе упадёшь, замёрзнешь – и не проснёшься уж никогда… Я и шла. Долго ли, коротко ли – а пришла-таки к источнику горючему.

Тут мне в руки чашу дают, наполни, говорят, и неси. Чаша и сама по себе тяжёлая, а ещё полная – не вынести мне одной. Споткнулась, расплескала, чуть из рук не выронила… Ой, горечко!

Тут я глаза открыла – ночь кругом, подушка моя мокрая от слёз, рядом муж спит. Вначале подумалось: «Спит себе, всё ему нипочём, бессердечный». Потом присмотрелась – а он похудел, почернел, спит неспокойно, за сердце рукой хватается. Куда ж его ещё чашей моей нагружать? Поправила одеяло ему – и обратно.

А он тут как тут. «Чаша-то - говорит, - наша общая, вместе и понесём».

От источника горючего тропка в гору ведёт – мы по ней и пошли. Все идут – и мы идём. Одна пара присела у дороги – говорят, мы тут останемся, будем чашу свою стеречь, да друг на друга глядеть, некуда нам дальше идти, нет там ничего впереди. Превратились их слова в чёрных птиц – и полетели в разные стороны. Мужа одна крылом задела, пошатнулся он, из чаши ещё расплескалось, чуть не до половины. А я ему говорю: «Держись, стой на ногах, упасть-то недолго, да подниматься тяжело. Нам с тобой идти надо, нельзя нам здесь». Говорю – а сама верю ли? Не знаю… Только если упадёт он – и мне не выкарабкаться, это знаю точно.

Тропинка всё вверх поднимается, уж дышать совсем тяжело, сердце выскакивает из груди – не разорвалось бы…

Открыла глаза – мама стоит. «Хватит – говорит, - горевать-то! Я три аборта сделала – и ничего. А ты и не виновата вовсе»…

Мама, мамочка! Плохо-то мне как! Пусто и холодно мне, и сама я – ПУСТАЯ, опустелая, опостылевшая сама себе…

Плачу я так, причитаю – но это внутри. А снаружи - губы в улыбке дурацкой растянулись. «Всё хорошо, я в порядке, мама»…Как чужие…

Тропинка дальше в гору ведёт. По обочинам стали деревца появляться, иногда можно в тени посидеть, отдышаться. Да и идти легче как-то стало – то ли гора стала более пологой, то ли чаша полупустая не так книзу тянет. Слышу вдруг – звук какой-то необычный… Птица щебечет! Давно я такого не слышала, для меня всё это время и птицы молчали, и цветы не росли… Глянула – а она рядом с гнёздышком скачет, а в гнёздышке птенчики, пушистенькие такие, вроде ж и хорошенькие, - а мне так сердце сдавило, так болью всю меня пронзило от головы до пят, что… «Не могу я видеть этого! – кричу. – Убери их, чтоб я не видела! За что же такая несправедливость-то?!» Плачу, кулаками стучу по земле, мужа отталкиваю… Он растерялся, отошёл, в какой-то момент показалось – совсем уйти хочет. Ан, нет, гляжу – он чашу оброненную поднял, заглядывает внутрь. «Потерпи, - говорит, - родная, немного осталось». Подняться мне помог. Дальше пошли мы.

Шли ещё не много, не мало – а выбрались-таки из пропасти, вывела тропинка нас на широкое поле. Вдохнули мы с мужем свежего ветра, выдохнули – можно жить.

Тут встретили пару, радостные такие, счастьем светятся – в чаше их росточек маленький пророс. Они им любуются, пестуют, нам с гордостью показывают. А я думаю: «Гордиться-то тут чем? Благодарить надо». Погрелись рядом с ними немного, да надо самим идти. А куда идти? Тропинки нет, только поле широкое.

Гляжу я – стоит чаша одна, оставил кто-то её, видимо. А в ней – росточек, да такой слабенький, стебелёк тоненький сухой, того и гляди завянет. Мы его из своей чаши полили, чем осталось, - он и стал расти. Да так быстро – вот уже листочки расправляются, новые проклёвываются. Чудо!

Что делать? Муж говорит – «Давай его в нашу чашу пересадим». А я ему – «Что ты, смотри, корешки повредим – погибнет. Лучше свою чашу здесь оставим, а его с собой заберём».

Так и сделали.

Открываю глаза – и закрывать не хочется. Улыбается мой малыш в кроватке, видимо, снится ему что-то сладкое, радостное, живое. Счастье.

Головнёва Ольга



!



Рекомендуем Вам похожие статьи: