Размышления о ко-терапии.

38epxov7t1q9nmm2


Размышления о ко-терапии.




Предисловие.

Я хочу поделиться своим опытом ко-терапии и размышлениями о нём. Отмечу, что в этом рассказе я буду использовать термин «ко-терапия» как в отношении ведения терапевтических групп, так и в отношении ведения учебных групп подготовки гештальт-терапевтов, где ведущий группы называется тренером, а со-ведение может быть названо «ко-тренерством». Я объединяю всё это в одно понятие, потому что, во-первых, в рамках базового курса мы также выступаем в роли групповых терапевтов на первой ступени (если ведём курс в традиционном формате), а во-вторых, термин «ко-терапия» я трактую сейчас для себя широко – как сотрудничество двух терапевтов (супервизоров, тренеров) в совместном ведении группы, будь то терапевтическая группа с регулярными встречами, супервизорская группа, небольшой мастер-класс, разовый семинар или продолжительная обучающая программа.

На сегодняшний день мой опыт ко-терапии для меня уже довольно разнообразный и включает в себя со-ведение групп с регулярными еженедельными встречами с циклом жизни от 1,5 месяцев до 3х лет, а также со-ведение групп на интенсивах, когда в ко-терапии с одним коллегой работаем по 3 дня. Я еще не работала в ко-терапии с семьями. И только сейчас любопытство к этой форме работы начинает трансформироваться в желание найти партнёра для такой работы (не в тренировочном режиме на семинарах, а в рабочем, с реальными клиентами).

Потребность в ко-терапии.
Оглядываясь назад и осмысляя свой опыт, я в первую очередь замечаю свой интерес к обнаружению потребности, из которой или для удовлетворения которой создаётся ко-терапевтическая пара. Я думаю, что в сотрудничестве с коллегой-терапевтом удовлетворяется много потребностей и это сотрудничество многофункционально. Но в то же время мне кажется, что в формировании намерения работать в ко-терапии, можно обнаружить на разных этапах развития терапевта разные ведущие потребности – потребности, которые более «заряжены», чем другие. Во всяком случае, это я вижу в своём опыте.

Я вспоминаю, что наиболее актуальной моей потребностью в первом опыте ко-терапии была потребность в безопасности. Я хотела вести группу, и мне было страшно делать это одной. Вести группу вдвоём казалось более перспективным занятием. Причём, под перспективностью я здесь понимаю не только перспективность для группы (полезность наших встреч для участников группы), но и перспективность для меня как терапевта в том смысле, насколько тревога будет переносима для меня и получится ли у меня что-либо. В общем-то, конечно, эти две перспективы тесно связаны – поглощенный тревогой терапевт вряд ли может быть сильно полезен клиенту. Выбирая ко-терапевта, я ориентировалась в первую очередь на то, насколько мне спокойно и безопасно будет работать с ним. И в сотрудничестве с коллегой, с моей стороны, насколько я помню, было довольно много беспокойства о безопасности. Это, в частности, влияло на отношение к конфликтам между нами в процессе работы и на способы их разрешения. Вокруг потенциальных и актуальных конфликтов было много тревоги. Конфликты казались угрожающими как безопасности нашей пары, так и безопасности группы. Не могу сказать, что они однозначно избегались, но в любом случае они воспринимались мной как нежелательное и опасное явление. 

В процессе нашей совместной работы с коллегой оказалось, что кроме ощущения безопасности, ко-терапия хороша и тем, что в ней возникают отношения близости – опыт совместности, сопричастности к общему делу, разделённости с коллегой своего опыта. Последнее, на мой взгляд, довольно важная и ценная «штука» для нашей профессии – ведь очень большую часть своей работы терапевты делают, как правило, в одиночку, проводя рабочее время наедине с клиентом или группой клиентов без непосредственного участия коллег. Вообще это оказалось очень интересно и живо – обсуждать то, что происходит с тем, кто видит это вместе с тобой, вместе строить гипотезы, делиться мнениями, соглашаться и спорить друг с другом, принимать тактические и стратегические решения в ведении группы в результате таких обсуждений. 

Когда потребность в безопасности была достаточно удовлетворена в работе с группами (в частности, благодаря именно первому опыту ко-терапии), в фокусе моего внимания оказалось как раз вот это совместное творчество. 
В то время у меня была идея создания тематической психологической группы на несколько встреч. Однако я замечала, что мне не хватает вдохновения на преобразование общей идеи в ориентировочную программу занятий. Обращаясь к своему первому опыту ко-терапии, я почувствовала, как нуждаюсь в совместном диалоге и совместном творчестве при подготовке программы. С этого переживания начался мой новый опыт ко-терапии и создание нового дуэта. 

Интересно, что и выбор ко-терапевта отличался в этот раз от предыдущего. Если в первый раз я решалась сотрудничать не просто с симпатичным мне коллегой, но еще и с тем, с кем у меня есть какие-то отношения и ощущение безопасности в них, то в этот раз выбор был более рисковый – мы были мало знакомы, обычно больше наблюдая друг друга со стороны (в профессиональных группах), и выбор был основан только лишь на человеческой симпатии и интересе. И еще – на желании больше познакомиться с коллегой, стать ближе друг к другу. О том, насколько мы сможем сработаться и не мешать друг другу в процессе, были только фантазии, не подтвержденные опытом. Если в первый раз со своим первым ко-терапевтом, прежде чем вести рабочую группу вместе, мы попробовали поработать в со-ведении («пробной» группой выступила группа коллег), то в этот раз с моим новым партнёром никаких предварительных проб не было. В целом, напрашивается интересная заметка по поводу уже сказанного. Создавая второй терапевтический дуэт в своей жизни, я точно была более готова к риску, была более свободна от тревоги. А это в свою очередь, на мой взгляд, тесно связано с возможностью творчества. Ведь возможность для творчества тем больше, чем меньше рамок, ограничений и, конечно же, чем более безопасно мы себя чувствуем. И если в первый раз творчество в ко-терапии было для меня открытием, то во второй раз ради него и ради более большей близости с коллегой всё и организовывалось. В некотором смысле, совместное творчество оказалось хорошим поводом для более близкого знакомства. 

Новое интересное открытие о ко-терапии поджидало меня тогда, когда наше сотрудничество с коллегой завершилось. Мы вместе провели две тематические группы, после чего моя коллега по семейным обстоятельствам взяла паузу, а я через некоторое время собрала новую группу по нашей общей программе. Тогда, уже начав занятия с новой группой, я очень остро почувствовала, как её не хватает. И дело было даже не только в том, что не хватает её мне в качестве партнёра, с которым можно поговорить, делать что-то вместе. Я вдруг стала замечать, как я в какие-то моменты группы грущу о том, что вот «здесь» и «здесь» могло быть по-другому, могло быть более полно и ярко для участников группы. Я ловила себя на мысли: «Как жаль, что они не знакомы с Катей. Если бы она была здесь, она бы сказала, сделала что-то еще – то, что не могу сказать или сделать я». В своём стиле работы, в своих взглядах, в индивидуальных особенностях мы с моим вторым ко-терапевтом были заметно разные. Иногда даже это создавало напряжение и дискомфорт, с которым приходилось иметь дело. Мы разбирались в сложившихся ситуациях, пытались понять друг друга, выясняли позиции. Не обошлось в нашем сотрудничестве и без конфликтов. Но теперь, работая одна, в новой группе я особенно оценила, как эти наши различия создавали для группы поле, более богатое и яркое по своим возможностям, чем когда ведущий один. 

Сейчас, когда я пишу эти строки, я размышляю о различиях в ко-терапевтической паре. Ведь и в первом своём опыте мы не были похожи. Мой первый ко-терапевт был мужчина. И по характерам своим мы заметно отличались. Почему же сравнивая эти два опыта сотрудничества, отличия во второй паре я воспринимаю более яркими? Думаю, что здесь может быть несколько факторов. Во-первых, начнём с потребности в безопасности. Первый опыт, много тревоги. Возможно, переживание отличий было бы слишком будоражащим. Даже сейчас, вспоминая наше сотрудничество, я больше склонна акцентировать внимание на том, что мы делали вместе, в чём мы были схожи, в чём было наше взаимопонимание. Акцент на сходствах в ситуации тревоги помогает почувствовать себя спокойнее. Во-вторых, в новом дуэте нас было две женщины. Мне кажется, это имеет значение. В разнополом дуэте различия характера, возможно, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, ведь ведущие отличаются полами. А вот в однополом разница характеров, энергетики, взглядов, может особенно бросаться в глаза. Плюс... профессиональная конкуренция женщин может выглядеть более конфронтационно, чем возможная профессиональная конкуренция между коллегами разного пола. Да, я говорю о сотрудничестве. Но кто будет отрицать, что даже в процессе сотрудничества мы явно или не явно конкурируем друг с другом? Вопрос только в том, имеет ли эта конкуренция созидательный характер или же, скорее, разрушительный. В-третьих, как я говорила, в этот раз я более рисково выбирала терапевта, меньше цепляясь за идею безопасности. И моя коллега была более активная в своих проявлениях, более конфронтирующая, более непредсказуемая для меня. И благодаря этому наши отличия больше проявлялись в процессе сотрудничества.

Сейчас мне кажется, что именно в этом втором опыте ко-терапии я впервые открыла особую ценность ко-терапии не для себя, как терапевта, а для группы. Конечно, может показаться странным, как я, ведущая, могу судить о ценности чего-то для участников группы. Ведь ценность – это то, что каждый открывает для себя сам (или хотя бы находит в себе подтверждение чему-то декларируемому извне). С другой стороны, я думаю, что как специалист со своим взглядом на терапию и своим пониманием сути терапевтического процесса, я могу иметь и какое-то своё представление о том, что является ценным, полезным, важным в терапии. К тому же, говоря о ценности ко-терапии для группы, я понимаю, что это открытие и своей новой ценности. Ценности различий между мной и моим коллегой-терапевтом, ценности осознания своих ограничений, ценности присутствия другого с отличным от моего опытом и взглядом на жизнь, профессию и просто повседневные вещи.

Этот опыт работы с коллегами в ко-терапии был для меня важным и запоминающимся. Это был этап начала профессиональной практики с группами, благодаря которому я открыла для себя и ко-терапию, и индивидуальную работу с группой. Начиная работать с коллегами, я обрела больше уверенности в себе, и созрела в решении начать индивидуальную работу с группами. А также у меня была замечательная возможность, работая в группах индивидуально, и одновременно продолжая работу в ко-терапии, сравнить эти две формы работы, обнаружить, что в каждой из них для меня привлекательно, а что сложно и менее вдохновляющее.

Возвращаясь к вопросу о потребностях, связанных с ко-терапией, я также хочу отметить, что описанный выше опыт оказал влияние на то, как я ориентировалась в выборе ко-терапевта в третий раз. Безусловно, меня волновали вопросы безопасности, и для меня была важна симпатия и интерес к потенциальному партнёру. Однако теперь в фокусе моего внимания появилось профессиональное признание по отношению к коллеге, представление о том, насколько взаимовыгодным будет наше сотрудничество, и желание сделать качественный совместный продукт. Последнее отдельно занимало мою голову, и я хотела, чтобы наша творческая пара была действительно богатой своими потенциальными возможностями. 

Вообще, размышляя о своём опыте ко-терапии сейчас, вспоминая о тех «драйвах», которые в большей степени подпитывали меня в создании профессиональных дуэтов, я вспоминаю динамическую концепцию Данилы Хломова и описанные в ней метапотребности – в безопасности, привязанности и манипуляции (взаимодействии). Иногда мне кажется, что в моём опыте прослеживается какое-то движение от одной потребности к другой в процессе моего профессионального развития. Иногда мне кажется, что я как-то неосознанно притягиваю эту связь за уши, чтобы уложить свой опыт и размышления о нём в какую-то красивую, понятную или многим знакомую упаковку. С другой стороны, это не принципиально сейчас для меня – подгонять свой опыт под какую-то теоретическую концепцию. Я больше хочу просто рассказать о том, что прожила, что имеет для меня ценность и наполнено живыми переживаниями до сих пор. Может быть, вы найдете что-то похожее в своём опыте, может, мои описания окажутся чем-то полезным для вас в вашем предстоящем опыте ко-терапии или в осмыслении того опыта, что у вас уже есть. 

Я думаю, что осознавание того, для удовлетворения каких своих потребностей терапевт ищет и выбирает ко-терапевта, какие из них являются наиболее важными, а какие менее важными в данной ситуации, это одна из тех основ ко-терапевтических отношений, от которой зависит, какими они будут.

Что же теперь? Теперь я столкнулась с интересным для себя новым опытом. Я работаю в ко-терапии с коллегой, продолжая наш совместный проект. Я работаю и самостоятельно с группами. И, похоже, сейчас я на перепутье. Сейчас я сталкиваюсь с тем, что ощущаю некоторый интерес, тягу к ко-терапии, но также замечаю и сложности в поиске ко-терапевта и образовании нового творческого тандема. Пока я не знаю, с чем это связано. С тем ли, что индивидуальная работа с группами и работа в ко-терапии стали иметь для меня равный вес и ценность - при этом, нет сил вести одновременно две группы, а выбрать, что мне милее, из этих двух форм работы сложно. Или я стала более опытна, а потому более избирательна, у меня появилось больше критериев выбора партнёра и это сужает круг поиска. Похоже, я также никак не могу найти, в чём же сейчас моя основная потребность в ко-терапии – не удаётся найти тот новый, актуальный на сегодня «драйв», на энергии которого я искала бы и выбирала партнёра. А если не очень ясна та самая, ведущая, потребность, то сложно ориентироваться и в выборе партнёра. Есть также у меня еще одна догадка, которая посетила меня прямо сейчас, в процессе создания этого текста. Несколькими строками ранее я неосознанно написала: «нет сил тянуть две группы одновременно». Возможно, ответ стоит поискать и здесь. Дело в том, что во всех ко-терапевтических проектах с моим участием, кроме одного, организатором группы была я. И, похоже, я очень сильно устала. 
Думаю, что менеджерская часть сотрудничества, которая не имеет прямого отношения к работе психотерапевта, но без которой невозможна работа терапевта (во всяком случае, в частной практике), является важной темой внутри темы ко-терапии. Так почему бы не поговорить об этом?

Ко-терапия и организация группового проекта.
Для начала поясню, что я вкладываю в понятие «организация группы» или «менеджерские функции» («менеджерство» - такой у меня рабочий сокращенный термин). В это понятие входит:
1. Набор группы. Это реклама (как активная с очным выходом на аудиторию, так и пассивная – через объявления) и проведение собеседований с потенциальными участниками группы. Этот пункт я бы назвала основным. Поскольку набор группы – не только непростое дело, но и дело, от успешности которого зависит вообще сама возможность начала жизни проекта.
2. Решение всех финансовых вопросов с участниками группы – приём оплаты или предоплаты, в зависимости от того, каков контракт с группой.
3. Поиск помещения, решение вопросов аренды (если нет личного кабинета или группа слишком большая для него).
4. Если один или оба ко-терапевта приезжие, то необходимо решение вопросов, связанных с покупкой билетов, а также решение вопроса с обеспечением трансфера и проживания (поиск гостиницы, съёмной квартиры, других вариантов).
5. Бухгалтерия. Отслеживание бюджета группы, учёт доходов и расходов, отчётность.

По сути, я вижу 3 варианта распределения усилий по организации группы в ко-терапии:
1. Функции организатора берет один из участников терапевтического дуэта. Другой лишь принимает участие в ведении группы – то есть, собственно, в терапевтическом процессе.
2. Функции организатора распределены на двоих.
3. Функции организатора поручены третьему лицу.

Каждый из этих вариантов можно обдумать, обсудить, попробовать на практике. Поскольку моё эссе посвящено всё же теме ко-терапии, а не организации работы терапевтов, то третий вариант я, обозначив, оставлю нераскрытым. Мне кажется, когда организатором группы является третье лицо, менеджерские вопросы в наименьшей степени влияют на динамику ко-терапевтических отношений. Поэтому данный вопрос я оставлю для отдельной статьи, посвященной вопросам организации групп или даже работы терапевта, в целом.

Как я уже говорила, большая часть моего опыта ко-терапии устроена так, что организатором групп являлась и являюсь я. Поэтому об этом я могу рассказать больше всего и, как говорится, с душой. 

Первое, что для меня важно: организация рабочего процесса и самой возможности его осуществления – это труд. И это труд довольно кропотливый, требующий много времени и энергии. Это также труд, требующий определенных технических и психологических навыков. Далеко не все умеют это делать достаточно хорошо, и очень многие не решаются даже начать учиться. Поэтому, на мой взгляд, организация рабочего процесса является не менее ценным вкладом в ко-терапию, чем сама терапевтическая работа партнёров. Этот вклад стоит оценивать и учитывать. И если организаторские функции берёт на себя один из партнёров, то имеет значение, вознаграждается ли этот труд материально или же уравновешивается каким-то иным вкладом в сотрудничество со стороны второго партнёра (и насколько это легализовано, открыто обсуждено между партнерами). Например, в бюджете группы учитывается менеджерский гонорар или организаторский вклад одного партнёра уравновешивается статусом и опытом другого партнёра (это может быть в случаях, когда в ко-терапии работают коллеги с разным профессиональным стажем – скажем, опытный терапевт и начинающий терапевт, терапевт-стажёр). По сути дела, в нашей фрилансерской практике организатор является тем человеком, который создаёт рабочее место для терапевта на время группового проекта. Я думаю, что для молодых начинающих терапевтов, начинающих тренеров, которые набирают группы и организуют работу проекта, осознание этого момента может быть довольно важным в определении своего вклада в ко-терапию с более опытным коллегой.

Выполнение организаторских функций одним из ко-терапевтов, безусловно, отражается на групповых процессах и взаимодействии участников с ведущими группы. С одной стороны, терапевт-организатор может быть в некотором роде более близок участникам, чем второй терапевт. Судите сами: взаимодействие по поводу рекламы, когда потенциальные участники звонят и задают вопросы, собеседование с каждым участником перед началом работы группы, взаимодействие по вопросам оплаты, предоплаты и т.д. – в любом случае всё это приводит к более частому контакту участников именно с данным терапевтом и к развитию отношений с ним. В случае, когда один ко-терапевт приезжий, а терапевт-организатор нет, участники группы склонны обращаться по организационным вопросам к тому, кто ближе территориально. Даже если есть договоренность, что по каким-то вопросам, связанным с жизнью группы, можно обращаться к обоим ведущим. С другой стороны, поле отношений «участник-организатор» является плодородным для проекций и отыгрывания участниками группы своих неразрешенных конфликтов, связанных со свободой и ограничениями, правилами и ответственностью, а также властью. В этом смысле терапевт-организатор становится «привлекательной» фигурой для определенных переносных реакций - выражения агрессии, проецирования насилия и властности, проигрывания своих паттернов сопротивления власти (в частности, через сопротивление принятию каких-то организационных решений). Ну и не стоит отбрасывать то, что сама по себе тема денег в отношениях (которая является неотъемлемой частью организационных вопросов) в той или иной степени связана с напряжением и агрессией, с вопросами регулирования границ. Поэтому и без проекций участников не раз может возникнуть ситуация в течение жизни группы, когда напряжение, возникшее в поле «участник – организатор» будет переноситься участниками в поле «участник – терапевт-организатор». Также, я думаю, возможен и обратный вариант, когда напряжение участника(ков), возникшее во взаимодействии с терапевтом на группе и не разрешенное (не легализованное) в групповом процессе, является фактором затруднения в дальнейшем взаимодействии по поводу оргвопросов, решаемых между встречами группы. Естественно, речь идёт о том, что перенос напряжения из одного контекста взаимодействия в другой является, как правило, неосознанным. И это важно иметь ввиду при возникновении трудностей взаимодействия.

Смешение контекстов может отражаться не только на отношении участников к терапевту-организатору. И терапевт-организатор может столкнуться со сложностями взаимодействия с участниками группы со своей стороны. В частности, может иметь место внутренний конфликт ролей. Для примера расскажу о тех сложностях, с которыми сталкивалась я в своём тренерском и терапевтическом опыте.

Первая сложность заключалась в том, что я замечала разное своё отношение к тому, как вести себя в ситуации, когда участник группы избегает решения организационных вопросов, о которых есть предварительная договоренность. Возьмём вопрос ухода из группы. До меня доходит слух от участников группы, что кто-то из членов группы с большой вероятностью уходит из проекта и собирается мне позвонить. Время идёт, приближается очередная встреча группы, а он так и не звонит. Как организатор группы я думаю, что совершенно естественно проявить инициативу, позвонить, прояснить ситуацию, в конце концов, просто попрощаться. Как тренер-преподаватель (если это учебный проект) я, конечно, заинтересована в том, чтобы прояснить, с чем связан уход, возможна ли и нужна ли участнику какая-то поддержка от меня, от участников группы, чтобы остаться в проекте, и опять же я заинтересована в том, чтобы хотя бы просто попрощаться. Как терапевт я еще думаю о том, помимо вышесказанного, что между нами был контракт и оговоренное правило ухода, согласно которому участник извещает терапевта и группу о своём уходе и, по возможности, прощается. Если же такого правила ухода не было в контракте, то всё равно если уходящий участник не звонит, это ему для чего-то нужно. И он имеет право уйти так, как он хочет – в частности, избегая контакта и прощания. И нужно ли здесь мне проявлять свою инициативу (звонить ему до группы, раз я в курсе его желания уйти, или звонить ему после группы, на которую он не пришёл, ничего не сообщив), для меня каждый раз большой вопрос. Сначала я по-человечески не понимала такого отношения участников группы ко мне и к группе (в которой уже была прожита какая-то жизнь, совместный опыт, часто – глубокий и искренний). Со временем я выяснила, что нередко избегание контакта в таких ситуациях связано с тем, что человек испытывает вину или стыд, отвергая группу и ведущих (уход – это в любом случае отвержение). Или, например, человеку сложно проживать прощание и проще выходить из отношений так, как если бы их и не было. В общем, человек испытывает всё то, что испытывает в своей жизни в тех ситуациях, когда отказывается от чего-то, выбирает для себя что-то иное. В этом контексте моя личная инициатива и стремление к контакту с «ускользающим» участником оказывается с одной стороны вниманием к участнику и проявлением того, что он важен для меня, а с другой – некоторым навязыванием контакта и столкновением участника с этим стыдом, виной, переживаниями расставания, потому что избегая контакта со мной, с группой, он избегает встречи со своими чувствами. Стоит ли делать это? А если ситуация такова, что участник уже не первую встречу группы находится в сомнениях по поводу своего участия и его присутствие нестабильно? Если я, как ведущая группы, каждый раз буду проявлять инициативу, когда он исчезает, не станет ли это поддержкой его зависимого поведения (он одной ногой всегда на выходе, я его своей инициативой все время поддерживаю в том, чтобы остаться)? Не будет ли тогда этот участник группы удерживаться в ней на моей инициативе? Нужно ли это? Кому? 

Вторая сложность заключается в том, что менеджерство для меня является в первую очередь деловым взаимодействием. Деловое и терапевтическое взаимодействие, на мой взгляд, несколько разные вещи. Поясню:
1. Когда я не терапевт, я менее терпима к нарушению договоренностей и границ и к попыткам такого нарушения. Если в терапевтической работе я могу быть весьма терпелива, много и на протяжении длительного времени прояснять и объяснять, то в деловом взаимодействии я, несколько раз наколовшись с человеком, вычеркиваю его из списка деловых партнеров или, в зависимости от степени нарушения договоренностей, становлюсь гораздо более жесткой. В простых житейских буднях мои реакции также гораздо более быстрые. Кроме того, не находясь в терапевтической позиции, я более уязвима к неаккуратному попаданию людей в зоны моих собственных, не исцеленных еще, ран, и поэтому не всегда успеваю осознанно защититься и могу оказаться захваченной аффектом, что затрудняет контакт с партнёром по общению.
2. В процессе терапии, поскольку я берусь оказывать клиенту услугу в исследовании его поведения и поддержке психологических изменений, я гораздо более толерантна к попыткам нарушения моих границ, более терпелива и больше способна контейнировать свои аффекты. Я также более замедлена в своих реакциях в терапии, поскольку считаю это замедление важным условием терапии и обеспечиваю его в работе. В то время как за пределами взаимодействия с клиентом для меня удобен и привычен более быстрый темп. 

Итак, я обнаружила, что в работе со студентами, по отношению к которым я и организатор, и тренер-терапевт (обучающий терапии) мне довольно сложно сохранять толерантность к нарушению договоренностей со стороны студентов между групповыми встречами. Особенно, если эти нарушения перестают быть единичными. Например, вопросы предоплаты и сроков предоплаты – в группах, в ведении которых задействованы приезжие тренеры, я всегда как организатор включаю в контракт такое условие. Даже если мне удается контейнировать моё напряжение в связи с нарушением договоренностей студентами и донести назревшие оргвопросы до встречи группы, чтобы обсудить нарушение контракта в рамках уже группового процесса, к этому моменту я бываю уже довольно напряженная, и у меня уходит много энергии на то, чтобы удерживаться в терапевтической позиции – быть терпеливой, проясняющей, эмоционально устойчивой к зависимому поведению, несправедливым обвинениям, подкрепленным какими-то проекциями участников из их прошлого опыта. Я также недавно обнаружила, что иногда, когда приходится решать много организационных вопросов с группой, я неосознанно переключаюсь в деловой режим общения, идентифицируясь с ролью менеджера, и теряю терапевтическую позицию. Вот горячий пример.

Некоторое время назад, обсуждая с группой систематические нарушения контракта рядом участников и предлагая ввести в связи с этим новые правила, подразумевающие штраф за нарушение, я ранилась о высказывания двух-трех участников группы, несправедливые по отношению ко мне (как говорится, мне случайно наступили на «больную мозоль», а увернуться я не успела). Я не успела вовремя это отследить и контейнировать возникший аффект – в итоге получилась короткая, но агрессивная перепалка типа бытовой ссоры, где каждый эмоционально доказывал своё. На некоторое время я даже потеряла контакт со своим ко-терапевтом. Его настойчивость в предложении своей поддержки, которую я не сразу заметила и смогла принять, всё же помогла снизить уровень напряжения, в конечном счёте, прояснить ситуацию и принять групповое решение.

Я до сих пор еще не разобралась до конца с тем, что же происходит со мной как с организатором-терапевтом в групповом проекте, ведь в индивидуальной терапии я довольно успешно и с гораздо более редким и меньшим напряжением поддерживаю организационные рамки контракта, обсуждаю их с клиентами, проясняю нарушения, веду переговоры. Единственное, что я пока могу точно отметить, что наиболее ярко описанные сложности проявляются именно в группах, где проект длится долго (больше года) и где я выступаю не только в роли организатора и терапевта, но и в роли тренера – то есть, в трёх ролях. Возможно, такова суммарная нагрузка от смешения трёх контекстов. Хотя, думаю, что это слишком общее, простое и поверхностное объяснение. 

Обсуждая с коллегой приведенную выше ситуацию, мы рассматривали вариант оценки произошедшего как контрпереноса в ответ на поведение участников группы. Однако я все же пока осталась с тем, что мне сложно видеть в этом контрперенос. Поскольку по моим ощущениям, обсуждая оргвопросы, я внутренне переключилась из терапевтической (тренерской) позиции в позицию менеджера, а понятие «контрперенос» для меня уместно в большей степени для обозначения динамики терапевтических отношений.

Есть еще одна сложность, с которой я столкнулась в процессе совмещения разных ролей и функций в ко-терапии. Дело в том, что организаторская деятельность действительно требует много времени и сил, много внимания, которое нужно удерживать на разных вопросах. Особенно, если речь идёт об организации не одного проекта. Плюс, возвращаясь к началу своего описания, напомню, что участники группы склонны между встречами обращаться с разными вопросами именно к терапевту-организатору. И особенно, если терапевт-организатор территориально ближе, а второй терапевт является иногородним. В итоге, даже при том, что организаторский труд учитывается и вознаграждается, у терапевта-организатора может возникать некоторое ощущение дисбаланса в ко-терапевтической паре с точки зрения эмоциональной включенности его коллеги в жизнь проекта. В какой-то момент у организатора может возникнуть впечатление, что он больше отдаёт проекту и больше заинтересован в его жизни. Здесь возможно возникновение обиды, злости терапевта-организатора к своему коллеге, что, безусловно, влияет на отношения в ко-терапевтической паре. И эта ситуация требует легализации и прояснения. Проблема также заключается в том, что довольно сложно объективно разделить, где проходит граница между функциями тренера и функциями организатора. Например, тот же самый организационный контракт в терапии. С одной стороны это вопросы организационные, а с другой – это та самая базовая часть терапии, без которой терапия невозможна. И рассматривать организационный контракт (время, место, частота, стоимость и т.д.) без терапевта, на мой взгляд, весьма сложно. Вопросы установления контракта с группой и пересмотра контракта в случае изменения ситуации обсуждаются в наших группах обоими тренерами, а не только организатором. Так чья это функция – тренерская или менеджерская? А если приходится частично решать эти вопросы между встречами (бывают такие ситуации в жизни групп – не часто, но бывают), и один терапевт это делает, а другой нет (в силу того, что живет в другом городе)? Как оценить, действительно ли возник дисбаланс вкладов в проект или возникшее недовольство терапевта-организатора является проявлением каких-то других процессов в ко-терапевтической паре? Чуть подробнее я напишу об этом в другой части эссе, когда речь пойдёт непосредственно об отношениях ко-терапевтов внутри ко-терапевтической пары. Но в целом у меня нет точного ответа на этот вопрос. Думаю, что каждая пара ищет свой ответ самостоятельно. 

Итак, я привела несколько примеров того, как совмещение двух-трёх ролей одним терапевтом может отражаться на его взаимоотношениях с участниками группы и с коллегой в паре. Думаю, что важно также отметить и еще одну сторону вопроса. А именно - с чем может столкнуться терапевт в ко-терапии, который не является организатором группы. На первый взгляд этот вариант сотрудничества может показаться сильно привлекательным и не имеющим обратной «неприятной» стороны. Честно говоря, мне он почти таким и видится. Однако, я отдаю себе отчет в том, что если то, что я описала выше, является результатом обобщения опыта примерно шестилетней работы в ко-терапии с тремя разными ко-терапевтами в более чем десяти группах, то ко-терапевтом без функций организатора я была один раз (не считая интенсивов, где всё же ситуация иная). Это был действительно иной опыт. Можно сказать, сбылась мечта - когда хочется работать, и для этого нужно просто быть психотерапевтом и не надо ничего специально организовывать. Проект был краткосрочный – тематическая группа на 10 встреч (2,5 месяца еженедельной работы). Но был нюанс. Группа собралась, преимущественно, из клиентов моей коллеги, с которыми у неё на тот момент уже были стабильные индивидуальные отношения. Естественно, степень доверия участниц к коллеге изначально была ощутимо выше, чем ко мне, как к человеку и ведущему группы. Это выражалось и в том, к кому больше обращались участницы группы, как реагировали на мои действия и на действия коллеги, в каких взаимодействиях было больше сопротивления. Опять же, стоит учесть и другие факторы. Например, это была группа, посвященная теме женственности. В частности, и переживаниям женщины в отношениях с мужчиной. Насколько я помню, я оказалась самой молодой из женщин. Думаю, это тоже могло сыграть свою роль в женской группе (доверие-недоверие к опыту ведущей, женская конкуренция и т.д.). 

Повторюсь, что вариант быть тем вторым терапевтом, который занимается только терапией и не решает вопросы набора группы, поиска помещения, сбора денег и т.д., кажется мне сейчас весьма привлекательным. В общей сложности, сильно подумав, я могу привести всего три нюанса, которые могут затронуть свободного от организации терапевта, на мой взгляд. Однако к каждому из этих нюансов у меня находится своего рода опровержение, указывающее на то, что эти нюансы возможны в ко-терапии вообще, независимо от распределения менеджерской работы. Итак:

1. 
В силу своей меньшей включенности во взаимодействие с участниками, терапевт — не организатор (назовем его так) может оказаться в более сложном положении относительно коллеги по части самой психотерапевтической работы. Он может встречаться, особенно на первых порах, с бОльшим недоверием со стороны участников группы, с большим сопротивлением его интервенциям. Он может несколько игнорироваться участниками по сравнению с другим терапевтом. Если терапевт недостаточно уверен в себе, склонен к обесцениванию своей работы, сложно обходится с вопросами профессиональной конкуренции и ранится о заметно разное отношение к нему и к ко-терапевту со стороны участников группы, то такой расклад может оказаться не самым благоприятным для ко-терапевтической пары. Однако мне кажется, что такие явления разного отношения к ведущим возможны и в связи с массой других факторов – возраст, пол терапевта, какие-то индивидуальные характеристики, которые становятся трансферентными в той или иной группе и способствуют развитию определенного типа проективных реакций. То есть это какая-то вполне типичная ситуация для ко-терапии, не имеющая исключительной связи только с распределением организаторских функций.

2.
В случае долгосрочной совместной работы (несколько лет или много совместных краткосрочных проектов) возможна ситуация, когда терапевт-организатор в той или иной степени становится недовольным включенностью коллеги в дела проекта. Это недовольство и претензии могут быть как легализованными, так и скрытыми. И, конечно же, они прямо или косвенно направляются на свободного от организации ко-терапевта. Я писала об этой сложности выше. С одной стороны, эти претензии могут быть не вполне адекватными. Усталость менеджера – это его усталость. Должен ли за это отвечать коллега-не организатор? В конце концов, терапевт-организатор получает за менеджерские обязанности свой гонорар. С другой стороны, не всегда можно чётко провести границу между тем, где заканчиваются функции организатора и начинаются функции терапевта. И претензии могут быть вполне обоснованными, если ко-терапевт, который не участвует в организации группы, в целом, проявляет пассивность и ведёт себя, скорее, как приглашенный терапевт, чем как партнёр по проекту. Этот конфликт может быть сложен в разрешении и требовать от обоих участников немалого терпения, готовности к открытому диалогу, обсуждению и поиску баланса. Однако (я буду писать об этом далее, рассказывая об отношениях в ко-терапевтической паре) недовольство вкладом в совместный проект может возникнуть и независимо от менеджерства. Как и в любых других партнёрских отношениях всегда может найтись место для переживания неравного распределения усилий в совместном деле. Поэтому я так же не стала бы однозначно относить этот пункт только к вопросу распределения менеджерских обязанностей между ко-терапевтами.

3.Возможно, терапевт, не занимающийся организацией проекта, чаще сталкивается с незащищенностью своей позиции в проекте. По аналогии с бизнесом – если менеджер по работе с клиентами уходит из компании, то велика вероятность, что вся «клиентская база» (или большая ее часть) уйдёт вместе с ним. Так же и в случае сотрудничества с терапевтом-организатором. Особенно, если второй терапевт к тому же является приезжим (живет в другом городе). В случае неразрешенного конфликта или, скажем так, непорядочности коллеги-организатора, вероятность, что без работы в данном проекте останется тот, кто не участвовал в организации группы, довольно велика. Я не раз слышала истории про терапевтов-тренеров каким-то образом пострадавших от «власти» коллег-организаторов. Однако и здесь я чувствую сомнение в том, что данная ситуация связана именно с тем, кто из ко-терапевтической пары организует группу. В конце концов, неудел может оказаться любой из партнёров, в случае жесткого конфликта и неготовности обоих или одного из двух искать цивилизованные варианты решения.

К сожалению, большего сказать я здесь не могу в силу незначительной продолжительности моей работы в роли необремененного организаторскими функциями терапевта. Мне было бы интересно познакомиться с мнением и опытом коллег, которые продолжительное время работают или работали в такой роли. Действительно ли этот вариант сотрудничества столь безоблачен, каким он кажется мне со стороны? Или же и в нём есть какие-то подводные камни, которые можно заметить, лишь прожив достаточно длительный опыт такого сотрудничества? 
Я также упоминала такой вариант сотрудничества, когда оба терапевта являются организаторами группы, распределяя между собой организаторскую работу. Я думаю, что этот вариант тоже может быть интересен, и кажется мне более сбалансированным. Только по моим наблюдениям, встречается он гораздо реже. Среди терапевтов всё же организаторов меньше, на мой взгляд. И встретиться двум таким, да еще заинтересоваться друг другом в плане ко-терапии, мне кажется большой удачей. Или же такое возможно в паре, где каждый из терапевтов уже настолько известен и востребован, что люди идут к нему сами – без приложения каких-то отдельных, специальных усилий по набору группы. Например, активной рекламы, прямых продаж и т.д.

Подводя итог своим размышлениям о двух вариантах распределения менеджерских функций в ко-терапевтической паре (одиночное менеджерство или совместное), я бы хотела еще раз отметить следующее:

1. Когда ведущие группы являются и организаторами группы, всегда следует учитывать два эти контекста взаимоотношений с группой. Такое совмещение ролей влияет на динамику группы и вносит свои нюансы во взаимоотношения участников и ведущих.

2. В связи с этим, на мой взгляд, имеет смысл рассматривать организационные вопросы в рамках группового взаимодействия. Выделять для решения данных вопросов время в группе, обсуждать организационные вопросы совместно с группой (если не обсуждать, то возможно после объявления той или иной информации оставлять время на обратную связь), учитывать темы, возникающие при решении организационных вопросов, при анализе групповой динамики и т.д.

3. Для терапевта-организатора ситуация совмещения двух ролей может быть особенно непростой. Такое совмещение ролей одним из терапевтов в паре всегда влияет на взаимоотношения терапевта-организатора и группы, а так же на динамику отношений внутри ко-терапевтической пары.

4. На мой взгляд, ко-терапевтам, у которых лишь один ведущий из пары является организатором, имеет смысл обсудить, как они будут распределять свои усилия в процессе обсуждения организационных вопросов в непосредственном взаимодействии с группой. Я думаю, что это может оказаться полезным. Во-первых, если сами организаторские функции являются обязанностью одного терапевта, то обсуждение оргвопросов в группе – это уже вопрос группового взаимодействия и, на мой взгляд, здесь важно участие обоих ведущих. Во-вторых, второй терапевт, свободный от организаторских функций, может быть хорошим ресурсом для терапевта-организатора, особенно если последний оказался перегружен напряжением из-за смешения контекстов. 

5. Возвращаясь к тому, с чего я начинала – организаторская деятельность это труд, и важно, чтобы этот труд и вклад терапевта-организатора в общее дело учитывался обоими партнёрами. Если это не обсуждается, не легализовано между ко-терапевтами и не включено в договор о сотрудничестве, эти вопросы станут неосознанной частью динамики отношений ко-терапевтов а, значит, и группы.


Честно признаться, я начинала это эссе с мыслей о потребности в ко-терапии и с желания рассказать о том, что сейчас я нахожу важным для себя в ко-терапевтических отношениях. Та часть моих размышлений, которая посвящена организации работы, не входила в мои планы. Но каким-то естественным спонтанным образом тема организации ко-терапевтического проекта и ее роли в отношениях ко-терапевтов и группы вписалась в логику рассказа. Хотя, это и оказалось не просто. С одной стороны текст как будто сам напрашивался, и тема активно развивалась в процессе формулирования мыслей. А с другой стороны, мне казалось это каким-то неуместным и всё время возникал вопрос «А зачем так много про организацию, если речь о ко-терапевтических отношениях? И вообще, кому это интересно?!». Всё время хотелось перейти к части, казавшейся более содержательной, и начать говорить по сути. Я понимала, что такому положению дел есть вполне очевидное объяснение – как говорится, наболело. И вместе с этим я подумала еще и о том, что, возможно, для терапевтов тема организации групп и правда не самая приятная, далеко не простая, и есть большой соблазн уклоняться от её обозначения и обсуждения. И, возможно, немало терапевтических пар сталкивается с последствиями такого уклонения в своих отношениях. Последним моим аргументом в пользу развития и сохранения этой части текста эссе и сохранения её именно на этом месте (до разговора о самих отношениях) стала для меня мысль о том, что в логике ко-терапевтических отношений всё же организация и договоренность об организации проекта предшествуют самому проекту. И писать об этом в конце для меня всё равно, что перевернуть всё с ног на голову. Получается, что как-то само собой, без предварительной разработки, вырисовался план изложения, вполне реально воспроизводящий развитие ко-терапевтических отношений. Сначала об обнаружении потребности в ко-терапии и о поиске партнёра, потом об аспектах, связанных с организацией той самой группы, в которой партнёры смогут работать ко-терапевтами и только после этого о самих отношениях терапевтов. Ко-терапевтами партнёры становятся, на мой взгляд, тогда, когда они начинают вести группу. До этого они лишь потенциальные ко-терапевты, а по факту – партнёры по формированию и развитию той или иной идеи, по организации совместной деятельности.


Ко-терапевтические отношения.
Итак, когда, осознавая или не осознавая свои потребности и мотивы, коллеги выбрали друг друга для совместного проекта, когда они тем или иным образом договорились об организации проекта, и им удалось собрать группу, они начинают работать в ко-терапии, и тогда начинают непосредственно развиваться их ко-терапевтические отношения. 
Для меня в понимании ко-терапевтических отношений сейчас являются важными два базовых тезиса:

1. 
В ко-терапевтических отношениях, хотя они и завязаны на профессиональной деятельности, мы присутствуем всей своей личностью, а не только той её частью, которая связана с профессией. Поэтому, имея некоторую специфику, ко-терапевтические отношения всё же подчиняются общим законам, по которым развиваются отношения в паре (супружеские, деловые и т.д.). 

Так или иначе, в ко-терапии мы будем сталкиваться с теми же проблемами и сложностями, с которыми сталкиваемся в личных отношениях. Потому что те же самые наши личностные особенности будут влиять на выбор партнёра, на возникающие в отношениях проекции и ожидания, на способы взаимодействия с коллегой – начиная от установления первоначального контракта, заканчивая разрешением конфликтов (или избеганием их) и способом выхода из отношений. 

В ко-терапевтических отношениях, как и в любых других парных, участвуют двое – и оба участника делают свой вклад в происходящее. Поэтому осознавание и исследование своих способов взаимодействия с людьми, в целом, обнаружение своих повторяющихся сценариев (как в профессиональных, так и просто в личных отношениях), узнавание и изучение как бы случайно попадающихся на пути и похожих одна на другую «граблей» - это важное и полезное действие для поддержания, развития и завершения ко-терапевтических отношений. 

В этих отношениях мы также будем проходить через определенные этапы и кризисы. Мы будем проживать очарование и разочарование, слияние и дифференциацию, встречаться с крахом иллюзии собственного всесилия в том, чтобы изменить партнёра, учиться договариваться. Кто-то будет с той или иной степенью трудности переходить от этапа к этапу, сохраняя отношения и поддерживая в них жизнь и творчество. Кто-то застрянет на той или иной фазе развития, накопит неудовлетворенности, но так и не расстанется в силу тех или иных причин. А кто-то всю профессиональную жизнь, как, может быть, и личную, будет в вечном поиске идеального партнёра, каждый раз расставаясь на подступах к разочарованию.

И так же, как и в личных отношениях, то, насколько глубоки, устойчивы и комфортны будут ко-терапевтические отношения, зависит от нашей личностной зрелости и тех усилий, которые мы вкладываем в их поддержку и развитие. Я имею ввиду не только усилия по совместной работе с группой или по организации группы, но и внутреннюю работу по осознаванию происходящего, по поиску ресурсов в проживании конфликтов и кризисов, по обучению новым способам взаимодействия с партнёром, которые могут быть необходимы для перехода с одного этапа отношений на другой. А ещё я думаю, что это зависит от времени и интенсивности взаимодействия (количество совместных проектов, например). Согласитесь, что вести иногда вместе разовые семинары, это не то же самое, что вести одновременно несколько терапевтических или учебных групп с еженедельными или ежемесячными встречами и продолжительностью жизни от года и больше.

2.
Отношения между партнёрами имеют, как минимум, два контекста: лично-профессиональный и контекст групповой динамики. 
В лично-профессиональный контекст я включаю историю и опыт человеческих отношений партнёров (она может быть гораздо больше, чем история профессиональных), историю профессиональных отношений, в целом, и историю самой ко-терапии. Здесь всё может быть важным – и этап отношений, на котором находятся партнёры, и неразрешенные конфликты между ними, и ресурсы, благодаря которым существует данная пара, и пересечение контекстов, если ко-терапевты помимо профессиональных отношений находятся в каких-то еще друг с другом (дружеских, любовных, семейных и т.д.).

Говоря о контексте групповой динамики я имею ввиду то, что какую бы роль ни занимали ведущие по отношению к группе (если вспомнить возможные виды ролей ведущего из теорий ведения групп), они всё равно становятся частью единого группового поля. Процессы, происходящие в группе, будут отражаться на процессах, происходящих внутри пары. Например, вдруг как на пустом месте возникшее напряжение между ко-терапевтами и даже возможно перерастающее в ссоры, конфликты (в перерывах, а то и на группе) может быть проявлением нелегализованных конфликтов между участниками группы, сдержанной агрессии в группе. Любые темы, особенно связанные с отношениями, актуальные для группы, но не проясненные, не осознанные как таковые ею, могут проявляться через ко-терапевтическую пару. 
У этой связи, безусловно, есть и обратная сторона. Отношения ко-терапевтов, так или иначе, будут сказываться на динамике группы. Например, неосознанная конкуренция между ведущими, а то и скрытая борьба за власть, может приводить к тому, что именно эти процессы (жесткой борьбы за власть и неосознанной конкуренции) будут будоражить группу. Если ко-терапевтическая пара находится в слиянии, то группе, которую ведёт эта пара, будет сложнее допустить и выдерживать процессы дифференциации. Если ко-терапевтическая пара устойчива, дифференцирована и поддерживает зрелые функциональные отношения, то и группе будет легче переходить от одного этапа развития отношений к другому. И т.д.

Я думаю, что для понимания происходящего в ко-терапевтической паре и в группе, терапевтам необходимо учитывать оба эти контекста отношений и все указанные связи. И, как мы учим клиентов, студентов направлять своё осознавание на три, предложенные Перлзом зоны – внешнюю, внутреннюю и промежуточную, так и ко-терапевтам в работе можно иметь ввиду данные контексты как своего рода зоны осознавания в процессе ко-терапевтической работы. 

Ценности-ресурсы ко-терапевтических отношений.
Теперь мне хотелось бы сказать о тех ценностях, которые я нахожу основополагающими для ко-терапевтических отношений. Неразделенность этих ценностей с партнёром делает для меня ко-терапевтические отношения невозможными. Да и не только ко-терапевтические. Я уверена, что невозможно строить личные и профессиональные отношения, опираясь на кардинально разные ценности. Так или иначе, в основу мы выбираем то, что важно для нас всегда и везде – и в семье, и в дружбе, и в делах. Я также отдаю себе отчёт в том, что мои представления о том, что ценно, могут отличаться от представлений других людей и, в частности, моих коллег. Я не думаю, что могу претендовать на то, что мои ценности исключительно важны. Хотя и оставляю себе долю надежды и даже уверенности, что эти ценности универсальны для многих людей. И в терапии, и в своих отношениях я еще не встречала людей, которые бы совершенно не хотели и не искали в отношениях того, о чём я буду писать. И от сессии к сессии я убеждаюсь в том, что признание этих ценностей людьми и обучение тому, как замечать, поддерживать и сохранять их в своей жизни и отношениях, приводит к желанным изменениям, питает отношения и делает их более гармоничными и комфортными. 

Я бы даже заменила в данном контексте слово «ценность» на слово «ресурс». Пишу сейчас и вспоминаю лекции по психологии в университете… и к словам «ценность», «ценностные ориентации» возникают ассоциации с чем-то статичным, декларируемым, описательным. А еще вспоминаются ценности, стоящие на полке (какие-нибудь драгоценные сувениры – ценности, которыми любуются). «Ресурс» как-то больше ассоциируется у меня сейчас с жизнью, взаимодействием, процессом. Например, сами по себе вода, воздух, еда, как понятия, для меня не ценность. И лишь когда я представляю, как я использую их или вдруг могу потерять возможность их использовать, я начинаю переживать их как ценности для себя. Мне хочется отделить здесь декларируемые ценности от реально воплощаемых во взаимоотношениях. Вот те, что реально воплощаемы партнёрами, становятся не просто ценностями, а ресурсами отношений. 

Среди таких ценностей-ресурсов мне особенно важно назвать признание себя, доверие к партнёру, симпатию, интерес и уважение к партнёру, признание партнёра, способность выдерживать напряжение, конфликты, сложные ситуации и прояснять их, благодарность и признание ценности сотрудничества.

Признание себя. 
Я думаю, это очень важный ресурс для начала и развития отношений. Любых. И ко-терапевтических, в частности. Если я ничто и никто, то в чём смысл объединения в ко-терапевтическую пару? Будет ли эта пара служить своим основным целям – целям психотерапевтической работы с клиентами? Будет ли это партнёрством? 

Я также думаю, что невозможно быть ничем и никем. Можно плохо осознавать то, кем ты являешься и какой ты, можно не признавать этого, но быть ничем и никем невозможно. Эта работа по осознаванию и признанию самого себя является очень важной, как для начала, так и для развития ко-терапевтических отношений. И когда я говорю о признании, я не говорю о восхищении, восхвалении, гордыни. По моим наблюдениям, люди часто путают эти явления с признанием. Я говорю о способности замечать себя, замечать, как те или иные качества, личные и профессиональные особенности, поступки оказываются значимыми, полезными, ценными для других, замечать плоды своих трудов. Я говорю не о каком-то грандиозном признании, каким можно представить себе признание тех или иных заслуг через присуждение премий, званий, медалей, первых, вторых, третьих мест на соревнованиях. Я имею ввиду признание более повседневное, которое часто упускается в погоне за местами, званиями, славой и т.д. Признание себя как отдельного человека (терапевта), существующего в этом мире (профессиональном сообществе), включенном в него, связанным с другими, а значит, уже занявшим какое-то своё место в системе, которое не представляется больше пустым.

Способность признавать себя, осознавать себя как источник каких-то ценностей-ресурсов для других в этом мире, очень важна для партнерских отношений. От того, как мы относимся к себе, зависит, как и кого мы выбираем в партнёры, на какие условия сотрудничества мы соглашаемся, переживаем ли мы себя свободными выбирать в отношениях, что нам подходит, а что нет, будем ли мы патологически зависимы от мнения нашего партнёра или клиентов о нас. Признание себя обеспечивает и более твёрдую почву для ко-терапевтических отношений, и равенство партнёров, и границы, необходимые для поддержки и развития отношений.

Кстати, немного о равенстве. Прежде всего я имею ввиду равенство самому себе. На мой взгляд, это довольно важно, если речь идёт о партнёрских отношениях. Зная и признавая свои возможности и ограничения, не уничижая себя, и не стремясь казаться лучше, чем есть, партнёры предстают более ясными друг для друга – из этой ясности они могут открыто сотрудничать, не усложняя свои отношения ложными ожиданиями, двойными посланиями, лишним напряжением, уклонением от прояснения отношений и т.д. Быть равными в контексте партнёрских отношений для меня не значит быть одинаковыми (статусом, вкладами, возрастом, опытом и т.д.). Это значит быть каждому на своём месте в системе, признавая своё место и место партнёра, быть ясными в этом друг для друга и отвечать, в первую очередь, за себя.
Признание себя тесно связано и с признанием другого. Из самоуничижения происходит идеализация и обесценивание – и то, и другое не является истинным, честным признанием, на мой взгляд. 

Симпатия и интерес к коллеге. 
Мне кажется, это достаточно очевидный ресурс для отношений. Можно, конечно, руководствоваться расхожим «стерпится-слюбится», и начинать сотрудничество без симпатии и интереса к партнёру, а, например, лишь с признания выгодности для себя данного сотрудничества (когда на первом месте организаторские способности партнёра, статус партнёра и т.д.). Но лично я не верю в такие отношения – в их продуктивность, в то, что от них можно получать истинное удовольствие, в их человечность. Я также не считаю, что для начала сотрудничества с коллегой должны быть какие-то сильные, да еще и проверенные временем чувства к нему. Может быть даже, это опасно для отношений. В моём опыте сильные пересечения контекстов личных и профессиональных не были приятными по своим последствиям. Хотя поначалу мне казалось, что в моих таких (смешанных) отношениях всё хорошо, нам удаётся не мешать всё в одну кучу, и было даже некоторое ощущение собственной исключительности в том, что удаётся быть «над» всем известными рекомендациями не путать сугубо личные и деловые отношения. Сейчас я с бОльшим уважением и вниманием отношусь к выверенным временем и опытом законам отношений и стараюсь не перегружать свои отношения многочисленными контекстами. 

Для меня важно, чтобы у меня были симпатия и интерес к моему партнёру - как общечеловеческие, так и профессиональные. Для меня достаточно, чтобы коллега, как минимум был мне приятен как человек и не вызывал у меня отвращения и неприязни, и также важно, чтобы то, как работает мой коллега, вызывало у меня интерес и было принято мной и не вызывало бы у меня, как терапевта, недоверия, отторжения, принципиального несогласия.

Доверие. 
С одной стороны, доверие – это то, что формируется и проверяется в отношениях. Доверие человеку, основанное на большом опыте отношений с ним, и доверие, возникшее по первым впечатлениям – это две разные вещи. С другой стороны, уже при первом знакомстве, первых обсуждениях совместных идей, при первых переговорах об условиях сотрудничества у каждого из нас возникает переживание доверия или недоверия потенциальному партнёру. Другое дело – все ли прислушиваются к этим переживаниям. 

Я также думаю, что у каждого человека есть какая-то своя мера доверия, необходимая для начала отношений. И с опытом она меняется. На мой взгляд, для партнёрских отношений и своей безопасности в них важно ощущать свою меру и учитывать её при принятии решения о сотрудничестве. Я не раз сталкивалась с историями (и о личных, и о профессиональных отношениях), в которых один из партнёров уже в самом начале отмечал какие-то действия другого, которые настораживали, вызывали опасения, недоверие. И как этот партнёр игнорировал свои впечатления или успокаивал себя, что всё обойдётся, не проясняя ситуации, а потом, спустя время и столкнувшись с так называемым «предательством» или «неудачей», анализировал историю отношений и понимал, что произошедшее являлось логичным следствием всех тех «сигналов», которым он старался не придавать значения. Я говорю об этом, чтобы пояснить свою мысль – я не говорю, что доверие должно быть абсолютным или что есть какая-то универсальная, одинаковая для всех степень доверия, необходимая для начала ко-терапевтических отношений и благоприятного их развития. Я говорю о том, что игнорирование возникшего в отношениях недоверия будет приводить к накоплению напряжения, которое либо не будет разрешаться, пока не произойдёт «взрыв», либо будет сбрасываться какими-то косвенными путями, увеличивая долю неясности для партнёров.

Я также хочу сказать о доверии партнёру как профессионалу. Когда у меня накопился уже некоторый опыт ко-терапии с разными партнёрами, я обнаружила такой феномен – чем больше я доверяю партнёру в его профессионализме, тем спокойнее я чувствую себя рядом с ним, меньше тревожусь и гораздо реже возникает желание вмешаться в то, что он делает. Я думаю, что довольно часто упоминаемая конкуренция в ко-терапии, когда партнёры или один из партнёров часто перебивают друг друга, вмешиваются в работу друг друга с участниками группы, бывает связана с недостаточным доверием партнёров друг к другу (или одного из партнёров). Если я уверена в том, что мой партнёр осознающий терапевт, что он придерживается принципа не нанесения ущерба клиенту, что он фрустрирует клиента, взвешивая при этом свою способность поддержать его и т.д., то я могу доверить ему его часть работы с группой, не одёргивая и не подстраховываясь на каждом шагу, не бросаясь спасать группу или отдельных участников всякий раз, когда партнёр делает что-то отличающееся от того, что сделала бы я в данный момент.

Здесь, мне кажется, в самый раз перейти и к вопросу уважения партнёров. 

Уважение.
И снова я скажу, что важно уважение к партнёру не только как к профессионалу, но и как к человеку. 
Мне кажется, что слово это довольно заезжено в обществе. Уважать нас учат, а еще чаще пытаются просто заставить, с детства, и по моим наблюдениям слово «уважаю» довольно часто используется поверхностно, а, как отношение, переживается реже, чем о нём говорится. Размышляя на эту тему, я выделила для себя два значения уважения и, по сути, два рода уважения. Первый - это уважение в значении признания чего-либо. Или уважение как позиция, установка по отношению к другому человеку. Например, «Я уважаю твои границы», «Я уважаю твоё мнение» может означать «Я признаю твои границы, твоё право на них и я готова не нарушать их» и «Я признаю твоё право иметь собственное мнение и оставаться при нём». Другой род уважения – это уважение как переживание определенного отношения к конкретному человеку. И это отношение, вероятно, как и глубокое чувство любви, состоит из многих разных переживаний – и восхищения, и благодарности, и признания ценности как отдельных качеств, поступков, так и, в целом, другого человека для меня. 

Первый род уважения, на мой взгляд, больше связан с поддержкой границ и автономией. А второй – с близостью, привязанностью. Я также думаю, что первый род уважения может существовать как некоторая предустановка к отношениям. То есть, уважение как позиция может принадлежать самой личности и в меньшей степени зависеть от содержания отношений партнёров. Например, в моём понимании зрелый человек – это человек, который, в частности, признаёт право других на своё мнение, на сохранение своих границ, на выбор своего образа жизни и т.д. Зрелый человек будет вести себя, исходя из этой установки, в большинстве случаев, независимо от того, с кем он общается. В частности, я думаю, что такое уважение-признание так же, как и доверие к партнёру, обеспечивает возможность не мешать друг другу делать свою работу в процессе ко-терапии, даже если видение этой работы несколько отличается. 

Что же касается второго рода уважения – уважения-переживания – то оно принадлежит отношениям двух конкретных людей и, на мой взгляд, не может быть изначальным. Это то уважение, которое рождается в отношениях и поддерживается или не поддерживается в них. Это то самое уважение, о котором принято говорить «его надо заслужить». Оно не может быть к человеку просто из признания, что он такой же человек, как и я (как в случае с уважением границ, например). Оно может быть к конкретному человеку в связи с какими-то его поступками.

Я пришла к этому в процессе размышлений и воспоминаний о своём разном уважении к разным коллегам. А также, думая о том, можно ли работать в ко-терапии, например, уважая коллегу как профессионала, но не уважая, как человека. Тогда я и обнаружила для себя отличия в собственном уважении. Есть коллеги, которых я признаю, но про которых я не могу сказать, что чувствую к ним уважение. Это связано либо с тем, что нам не довелось близко общаться и взаимодействовать, чтобы могло возникнуть отношение уважения, либо с тем, что я не уважаю коллегу в личном плане (как профессионала признаю, ориентируясь на свои критерии профессионализма, но опыт личных отношений к уважению не привёл). А есть коллеги, которых я и признаю, и уважаю. 

Для начала ко-терапевтических отношений или для какого-то краткосрочного проекта, на мой взгляд, вполне достаточно уважения-признания при условии, что нет переживаний личного неуважения, неприязни. А вот долговременные проекты в ко-терапии или регулярное стабильное сотрудничество в краткосрочных я представить без уважения как отношения (и личного, и профессионального) не могу.

Способность выдерживать напряжение, конфликты, сложные ситуации, оставаться в отношениях, прояснять и искать решение.
Способность партнёра оставаться в отношениях, когда возникают напряжение, сложные ситуации, конфликты и т.д. для меня, сколько себя помню, всегда была одним из первых критериев, по которым я понимала, хочу ли я продолжать отношения с данным человеком, хочу ли я дружить или сотрудничать в делах и какова перспектива данных отношений. Из своего опыта разных отношений я точно знаю, что я сама не склонна убегать, избегать, поддерживать неясность. Я также не могу и не хочу долго оставаться в отношениях с вечно убегающим и избегающим партнёром, я не склонна бесконечно догонять, догадываться, поддерживать манипуляции виной, стыдом, обидой, какими-либо другими чувствами. Для меня в отношениях важна честность. В первую очередь - перед самой собой, но так же и перед партнёром. И такого же отношения я бы хотела к себе. Поэтому я очень ценю, когда мои попытки быть прямой, пойти на прояснение неясного, на легализацию напряжения и конфликта принимаются партнёром, не избегаются. И также ценю способность и готовность партнёра делать то же самое в отношениях со мной. И поскольку я знаю, что прояснение требует времени, разрешение конфликтов требует времени, установление взаимопонимания и договоренностей требует времени, я вижу необходимость в том, чтобы и я, и мой партнёр, могли выдерживать неопределённость, тревогу, напряжение, взаимную агрессию в отношениях и сохранять связь в такие периоды. Это я имею ввиду, когда говорю о способности партнёров оставаться в отношениях и выдерживать напряжение.

Напряжение может зашкаливать, возбуждение может срываться в аффективные реакции, ссоры, неприятные перепалки. Пусть так. Все мы люди и не всегда мы можем сохранять самообладание и вести дипломатичные переговоры. Важно и то, насколько партнёры могут быть эмоционально устойчивы в таких ситуациях и сохранять самообладание, и то, насколько они способны вернуться друг к другу, даже если имел место эмоциональный взрыв. Вернуться друг к другу и попытаться понять «что это было?», «о чём это в наших отношениях» и возможно ли что-то предпринять, чтобы восстановить баланс. 

Сейчас, когда я пишу об этом, я понимаю, что возможность действовать именно так, связана с несколькими факторами. Это и осознанность партнёров, которая, в частности, помогает выйти из слияния и дифференцироваться друг от друга, обнаружить себя, свои потребности, свой взгляд на ту или иную ситуацию. Это и признание собственной ответственности в отношениях (своего вклада в отношения и в то, что происходит в них – вклада, который имеет место всегда). Это и способность встать в метапозицию по отношению к происходящему, анализируя все стороны ситуации (а в ко-терапии, как я уже говорила, есть несколько контекстов, которые имеет смысл учитывать). Это способность прояснять и слышать другого, а так же ясно выражать своё мнение в процессе такого совместного анализа ситуации. Это способность выдерживать определенное количество напряжения, не сливая его всё время в отреагирование. Конечно, возможность сохранять связь, когда сложно, обеспечивается и самим опытом отношений. Чем больше партнёры сотрудничают и чем больше опыта проживания конфликтов и нахождения удовлетворяющего обоих выхода есть у партнёров друг с другом, тем надёжнее их отношения и тем большее напряжение есть шанс контейнировать и пережить. Однако, это лишь отчасти так. Если отношения развиваются, а не идут по одной и той же схеме кругами, то каждый новый конфликт всё равно вызывает тревогу и снова ставит перед выбором, как поступить. И каждый новый конфликт ставит отношения под вопрос: «Переживём ли его или в этот раз обнаружим, что ресурсы нашей пары исчерпаны?» 
Я также уверена в том, что способность партнёров контейнировать аффекты, прояснять, выяснять и договариваться в напряженных, сложных ситуациях, в ситуациях конфликта, очень важна не только для партнёров, но и для тех групп, которые они ведут. И эта способность как характеристика каждого из партнёров, и их совместный опыт разрешения конфликтов в паре дают опору партнёрам для того, чтобы в некоторых случаях легализовывать и разрешать конфликты прямо на группе, в присутствии участников. В начале моей ко-терапевтической практики, для меня было открытием то, что прояснение отношений друг с другом и разрешение конфликтов в присутствии группы может быть важным и полезным опытом для участников группы. Сама легализация конфликта ко-терапевтов в группе проявляет незавершенные болезненные и до сих пор актуальные ситуации из жизни участников группы, что даёт возможность участнику выбрать, исследовать ли этот опыт в терапии. Также открытый конфликт ведущих и процесс его разрешения могут стать важным опытом для участников группы, в котором они могут обнаружить позитивный смысл конфликта, а также наблюдать со стороны способы разрешения конфликта в исполнении ведущих. А ведь эта тема – конфликтов и их разрешения, довольно часто поднимается в группах и вообще в терапии и терапевты помогают клиентам осваивать эту зону отношений. И довольно странно, на мой взгляд, если сами ко-терапевты, работая над темами конфликтов с клиентами, сами не рискуют двигаться в эту сторону в своих отношениях.

Если я, как ведущая группы, не уверена в своём партнёре, в его способности и желании выдерживать напряжение, идти на прояснение, обсуждать со мной острые углы, то я нахожу слишком рискованным и для себя лично, и для состояния группы, пытаться обсуждать что-то с моим партнёром в самом групповом процессе. И тогда останется только всё скрывать от группы, удерживать до перерыва, тратить энергию на это удерживание, одновременно с тем, неизбежно давая группе невербальные послания о том, что в нашей паре не всё в порядке. В такой ситуации, как я уже упоминала ранее, мне как терапевту сложно будет поддерживать процессы конкуренции и дифференциации участников в группе, которые неизбежно сопровождаются конфликтами и разногласиями. Если же я могу рассчитывать на своего партнёра в том, что его позиция относительно конфликтов аналогична моей, что он так же, как и я, настроен на прояснение и разрешение возникающих конфликтов, способен сохранять самообладание и не впадать в аффект всякий раз, когда мы в чём-то не согласны друг с другом, то моя личная свобода и наша с партнёром свобода обращения друг с другом гораздо больше, как за пределами группы, так и в самом групповом процессе.

Благодарность и признание ценности сотрудничества как ресурс отношений.
По-моему, это так очевидно. Так, казалось бы, банально. Как прописные истины. Я до сих пор удивляюсь тому, как часто эта прописная истина остаётся прописной, книжной, и как редко люди используют этот ресурс. И даже в хороших стабильных отношениях со временем возникает как будто какое-то привыкание к их стабильности и хорошести, отношения и их качество начинают восприниматься как нечто само собой разумеющееся и благодарность, и ценность отношений как-то «сами собой» скрываются от партнёра. Я и сама начала замечать этот ресурс не так давно в своей жизни. Замечать не головой, а сердцем. Не знать о нём, а переживать его. 

Я думаю, что выражение благодарности друг другу за совместную работу, за оказанную партнёрами друг другу поддержку в каких-то ситуациях, открытое признание ценности совместного творчества и его результатов, признание ценности тех моментов, когда партнёр делает что-то неожиданное и интересное, что не пришло и совершенно точно не пришло бы в голову другому - это очень важный ресурс ко-терапевтических отношений. Он остаётся важным даже тогда, когда отношения крепкие, стабильные и взаимноудовлетворяющие. 
Благодарность и признание ценности сотрудничества для меня являются одним из важных условий не только развития и сохранения отношений, но и благополучного их завершения. Как бы мы ни завершали отношения сотрудничества – в связи с окончанием проекта, с какими-то жизненными обстоятельствами одного из партнёров или же в связи с обнаруженными неразрешимыми противоречиями, благодарность к партнёру и признание ценности нашего сотрудничества, которое имело место быть, даёт возможность партнёрам присвоить себе тот опыт, что был. А обесценивание делает невозможным ассимилировать опыт и опираться на него в дальнейшем, пусть даже и в других коллегиальных отношениях. К тому же, обесцененный опыт и внутренне незавершенные отношения с партнёром (которые, на мой взгляд, не могут быть завершены, без признания своего вклада и вклада партнёра) так или иначе будут оказывать влияние на другие коллегиальные отношения, которые каждый из партнёров может строить в дальнейшем.

По своему опыту я довольно ярко ощущаю в отношениях, как благодарность или признание ценности сотрудничества, прямо выраженные моим партнёром в мой адрес, питают меня и моё желание делать что-то вместе. Так же, как и мои переживания, связанные с благодарностью партнёру за его вклад в наше совместное дело, в наши отношения, поддерживают меня в сохранении и развитии отношений. Мне также знакомо переживание обиды, злости, иногда грусти и стремления отдалиться или даже прекратить отношения, когда я не чувствую, что отношения со мной для партнёра столь же ценны, как и для меня, и что мой вклад в наше совместное дело признаётся партнёром и представляет для него ценность. В большей степени из этого опыта, чем из теоретических соображений, я включаю благодарность в список основных ресурсов ко-терапевтических отношений.

На этом данное эссе могло бы закончиться, поскольку наиболее полно я осмыслила свой опыт ко-терапии именно с точки зрения описанных выше аспектов отношений. Однако, после краткого освещения данного эссе в группе коллег, появился список других аспектов, которые, на мой взгляд, являются не менее важными и интересными. Этот разговор в группе коллег подтолкнул меня к размышлениям о том, что я не взяла во внимание из своего опыта и о чём не написала. В результате, я выделила еще несколько аспектов своего ко-терапевтического опыта, о которых могу рассказать, продолжая набросанные коллегами штрихи.


Дело, дружба и любовь.
В нашем профессиональном сообществе (я имею ввиду в первую очередь знакомых мне гештальт-терапевтов) я сталкивалась с таким феноменом, когда практически все личные отношения человека начинают сосредотачиваться вокруг гештальт-терапии и общения с коллегами – и деловые, и приятельские, и дружеские, и любовные. С одной стороны, конечно, можно сказать, что немалая часть мира живёт именно так – сосредотачивая свои отношения в области своей профессии. Например, просто потому, что на большее нет времени и потому что так проще – нас естественно сближает совместно проведенное время, совместно решаемые задачи и т.д. Однако, относительно нашей профессии, я думаю, что дело здесь и в другом. Не возьмусь говорить про психотерапевтов вообще, поскольку не имела возможности довольно долго находиться в среде психотерапевтов других направлений. Поэтому буду говорить именно об известном мне сообществе гештальт-терапевтов. Я думаю, что одним из факторов такого положения дел является то, что в процессе обучения участники программ склонны отгораживаться от мира, разделяя его на «эту жизнь» (жизнь учебной группы, жизнь профессионального сообщества) и «другую жизнь» (жизнь и общение с людьми за пределами группы и профессионального сообщества, с людьми, не имеющими отношения к психологии и психотерапии). Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, в зависимости от жизненной ситуации и индивидуальных особенностей. Отчасти, это происходит в связи с тем, что в учебных группах ведущими и участниками создаётся и поддерживается атмосфера отношений, в чём-то действительно отличающаяся от повседневности. Однако целью этого является самоисследование и формирование и развитие новых навыков, которые в дальнейшем участник группы сможет использовать как в профессии, так и в личной жизни, в общении с разными людьми и, в частности, для улучшения качества своих отношений. Целью такой групповой работы не является замыкание участников на общение в узком кругу друг с другом. И как и в терапии клиенты проживают такой этап, когда им кажется, что вот здесь, в кабинете терапевта, возможны желанные отношения, а в жизни за пределами кабинета это невозможно, так и участники учебных групп, проживают подобное. Однако изменение происходит тогда и только тогда, когда приняв и осознав эту иллюзию, клиент, так же как и студент учебной группы, решается на то, чтобы начать переносить приобретенный опыт и навыки в свою жизнь за пределами терапевтического или учебного кабинета. В противном случае, терапия рискует превратиться в патологическую зависимость или просто привести к глубокому разочарованию. Некоторые студенты, проходя через такой период, всё же не запираются на территории гештальт-сообщества и расширяют осваиваемые пространства отношений. Отказываясь от прежних или сохраняя и изменяя прежние отношения, а также создавая новые. Другие же, кто по тем или иным причинам не рискнули, не захотели двигаться дальше, остаются лишь в своём профессиональном кругу. В том случае, если такое замыкание отношений в рамках профессиональной группы связано с избеганием одиночества и необходимости создавать отношения с другими людьми, это может привести к большой путанице в отношениях с коллегами, где совершаются попытки одновременно и сотрудничать в ко-терапии, и дружить, и быть любовниками, и создавать семью. Иногда такие отношения становятся похожи на «гремучую смесь». Подобный период, не скрою, был и в моей жизни. Когда вся моя жизнь сосредоточилась вокруг отношений с коллегами, одногруппниками, в то время как за пределами этого круга я чувствовала пустоту или дискомфорт. Отчасти потому, что мне знаком этот опыт, и я могу сравнить его со своей жизнью сейчас, когда она устроена по-другому, я позволяю себе писать об этом.

Я не думаю, что есть какое-то однозначно верное решение вопроса о том, стоит ли партнёрам одновременно находиться в разных отношениях друг с другом, и какое количество этих отношений выносимо для пары. Я думаю, что есть некоторый обобщенный опыт, который описывают разные люди, есть некоторые наиболее часто проявляющиеся закономерности или тенденции, которые можно проследить, но в то же время всегда есть и «исключения из правил». Так, например, я знакома с двумя семейными парами, в которых супруги иногда работали или работают в ко-терапии. Мне было бы интересно узнать об их опыте больше – о том, какие подводные камни могут встретить такую пару ко-терапевтов, о том, какие удовольствия и преимущества есть в таком сотрудничестве и, особенно, о том, какова цена такого сотрудничества, как это сказывается и на ко-терапии, и на семейных отношениях. Так же интересно было бы узнать, шло ли формирование их ко-терапевтических отношений одновременно с семейными, или же в ко-терапевтические отношения они вступали, когда уже любовные, семейные были довольно устойчивыми и ясными. Мне кажется, от того, на каком этапе развития находятся наши личные и профессиональные отношения, может довольно сильно зависеть, будет ли в них путаница. Например, я предполагаю, что если одновременно зарождаются и развиваются и ко-терапевтические, и любовные, дружеские отношения между партнёрами, это чревато бОльшим напряжением и запутанностью, чем если одни отношения возникают уже на фоне устоявшихся других.

В целом, я думаю, что как и во всех остальных профессиональных вопросах, для терапевта важным является осознавание того, что и как он делает. Я думаю, что в случае развития каких-то дружеских или любовных отношений из ко-терапевтических, а также в случае интереса любовников или двух друзей поработать в ко-терапии, важно понимать, что по сути своей эти отношения всё же отличаются. Вступая в новые отношения, партнёрам придётся пройти через разные этапы в них, которые не могут быть заменены уже существующим опытом отношений. И этот путь может и скорее всего будет оказывать то или иное влияние на уже существующие отношения между партнёрами. Лично я, как я уже писала выше, обычно задумываюсь, хочу ли и готова ли я рискнуть уже существующими отношениями, добавив в них 1-2 дополнительных контекста. И ещё мне кажется важным задавать себе вопрос и честно отвечать на него: «Для чего я концентрирую все или многие свои отношения в паре именно с этим человеком? Свободна ли я в том, чтобы выбирать себе в партнёры для дела, дружбы или любви кого-то ещё? Или это выбор без выбора?». 

Также я бы хотела добавить к уже сказанному несколько деталей по поводу ко-терапии и дружбы. Не знаю, как это у меня получится, но идея такова, чтобы акцентировать ваше внимание на двух нюансах. Один заключается в том, как сложно бывает совмещать человеческие отношения, симпатию и альтруистические порывы с деловыми отношениями, договором и финансовыми расчетами. Второй заключается в том, что в период, когда отношения только начинаются, есть много радости, восхищения, вдохновения от совместной работы, и еще не пройдён этап дифференциации (то есть, оба или один из партнёров склонны к слиянию), особенно велик неосознанный порыв к дружбе с партнёром и размыванию границ между деловыми и личными отношениями. Начну разворачивать свою мысль, пожалуй, со второго нюанса.

Если начало сотрудничества с партнёром оказалось приятным и удачным (говорю «если», поскольку не всегда так бывает), я думаю, мы неизбежно так или иначе попадаем в период слияния с партнёром. В любовных отношениях этот период принято называть «конфетно-букетным». Это время очарования, иллюзии того, что мы очень хорошо подходим друг другу, это время, когда радость, воодушевление, кайф от того, что у нас хорошо получается вместе работать, несколько приуменьшают нашу способность замечать наши отличия и то, что не очень нравится, не очень удобно в контакте друг с другом и в совместной работе. В то же время, это связано и с тем, что оба партнёра стараются быть более аккуратными в своих проявлениях вообще и по отношению друг к другу, в частности - естественное поведение на фазе обеспечения безопасности в отношениях. И именно в этот период - ощущения близости, похожести, совпадения, - велики шансы перенести это впечатление от совместной деятельности на отношения, в целом. Стирается граница между тем, что всё это происходит в нашем совместном деле, и пока не более того. И кажется, что мы, в целом, очень похожи, как люди. И возникает неосознанное желание сближаться. Оно может быть обоюдным или больше развиваться у одного из партнёров (если он больше подвержен слиянию или просто больше настроен на отношения привязанности, близости). Этот момент в отношениях особенно напряженный и рискованный. Здесь зарождается много ожиданий по отношению к партнёру, а неосознанное размывание границ между деловым и дружеским, чревато тем, что, обнаружив сильные отличия в готовности сближаться или в том, что для каждого партнёра важно и приемлемо в близких отношениях, партнёры рискуют неосознанно перенести своё разочарование, боль или обиду на отношения деловые. Не знаю, как сформулировать эту мысль яснее. Приходит в голову такая немного смешная метафора: «Если ты не хочешь со мной дружить, то мы больше не будем вместе лепить куличики». И вдруг становится как-то совсем не важным то, что до этого, в чём-то трагичного момента, куличики хорошо получались и, в общем-то, дружить для того, чтобы делать их, совсем не обязательно. Что вполне достаточно для приятного совместного творчества той степени близости и взаимного внимания, которые есть. Грустно… Может быть потому, что не так романтично. Больно очень, если воспринимать обнаруженные отличия или разную готовность к близости, как личное отвержение и сообщение партнёра по отношению к себе: «Ты недостаточно хорош для меня, чтобы еще и дружить с тобой». И в то же время, по-моему, может быть и жизнеутверждающим, если воздержаться от самоуничижения и заметить, что с этим партнёром у нас могут получиться хорошие куличики, а дружить я могу и с кем-нибудь другим, с тем, кто больше мне подходит для дружбы.

Теперь, когда от романтики я плавно перешла к прагматике, вспоминаю о первом нюансе, который обозначила выше – человеческие отношения и финансовые расчеты. Ух….. сложная тема. Даже не знаю, как к ней подступиться. Лично мне это всегда довольно трудно даётся - в любых отношениях, где на другой стороне для меня присутствует живой человек, а не «роль» или «функция». Я думаю, что для многих из нас, россиян и граждан бывшего советского союза, это не только личная сложность, но и культуральная. В нашем обществе, где долго декларировалось, что всё общее, что общественное выше личного, где родители из лучших побуждений и страха воспитать эгоиста, пытались и до сих пор иногда пытаются взрастить в своих детях сострадание и альтруизм путем постоянного принуждения ребёнка всегда делиться с другими своими личными вещами, где от некоторых учителей начальных классов на уроке ребёнок на своё «Я знаю» или «Я хочу сказать» может получить в ответ «Я – последняя буква в алфавите», где рассказ о том, что взрослые дети, живя с родителями в одном доме, ведут раздельные бюджеты и имеют свой отдельный холодильник, вызывает недоумение и возмущение окружающих, сложно без стыда, неловкости, вины и обид, решать финансовые вопросы. Особенно в отношениях, в которых есть хоть какая-то близость. Поэтому возникает соблазн избежать оценки своих усилий в денежном эквиваленте, избежать ведения переговоров с партнёром с обозначением своей цены, с обсуждением вклада каждого в дело и индивидуального размера вознаграждения, с перераспределением бюджетных средств проекта между партнёрами. И есть большой соблазн соглашаться на неясные условия в неосознанной надежде на то, что близость и дружба и просто человеческие отношения как-то примирят нас, и каждый будет честен по отношению к другому просто потому, что он хороший человек. А позже, когда обнаруживаются отличия в используемых финансовых формулах, а надежды на близость и дружбу уже велики, может возникнуть праведное возмущение партнёром, который выставляет счёт или не соглашается с претензиями в свой адрес о том, что он недостаточно вкладывается. Или же одному из партнёров, стремящемуся к дружбе и не склонному к финансовой дифференциации, проще из «дружеских», «человеческих» побуждений, ждать и косвенно или прямо просить, требовать от партнёра взаимности, чем начать переговоры по цене своего вклада и возникшем ощущении неравенства вкладов в совместное дело. 

Иными словами, кратко и обобщенно я бы сказала так. На мой взгляд, стремление к дружбе и большей близости с партнёром, чем того требует совместное дело, на мой взгляд, может быть связано не только и, может быть, даже не столько с тем, что партнёры действительно искренне заинтересованы в дружеских или любовных отношениях именно друг с другом. Сколько еще и с тем, что один или оба партнёра:

  • склонны к слиянию,
  • глубоко романтичны по своей натуре и не желают с этим романтизмом расстаться ни в одной из сфер своей жизни,
  • одиноки в своей личной жизни, избегают признания и переживания своего социального одиночества и своего страха встреч с новыми людьми в поисках необходимой им дружбы или любви,
  • не различают или недостаточно различают отношения деловые, дружеские и любовные по своей сути, целям и задачам.



Прошу понять меня в том, что я не исключаю возможности дружбы и любви между ко-терапевтами. Я лишь акцентирую внимание на иной стороне этого явления – на подводных камнях, неосознаваемых мотивах, на цене, которую мы платим. И может быть, мои размышления окажутся полезными и интересными для других, в том, чтобы чуть более широко (или глубоко?) взглянуть на историю своих отношений или на то, что происходит в ко-терапевтических отношениях сейчас.

Есть еще один важный вопрос в этой теме, которому я хочу уделить внимание. Он является развитием идеи границ между деловыми, дружескими и любовными отношениями. Границ, которые могу существовать даже в том случае, если партнёры находятся друг с другом и в тех, и в других. Могут существовать, если партнёры всё же признают их необходимость и начнут их обнаруживать для себя. 
Я хочу напомнить о том, что ко-терапевтические отношения коллег вряд ли возможно представить без еще одного важного объекта (а точнее даже, субъекта) - клиента. В данном случае я имею ввиду группу. Но, думаю, что это касается и других вариантов работы в ко-терапии (например, семейная терапия). Странно было бы обсуждать партнёрские отношения бизнесменов, не учитывая тот бизнес, который они ведут, а родительские отношения супругов, не учитывая их детей. 

Если честно, мне близок образ ко-терапии как родительства и, в целом, терапии (терапевтического процесса) как родительства. Вопрос этот спорный, в нём можно найти аргументы и «за», и «против». Ведь образ, сравнение, не всегда может отражать все нюансы описываемого нами явления. Но рассуждения на эту тему, я думаю, могут уложиться в отдельную немаленькую статью, и мне бы не хотелось сейчас уходить в них. Поэтому я просто рискну использовать эту метафору, понимая, что кому-то она может быть близкой, а у кого-то вызовет протест. 
Лично для меня осознание того, что ко-терапевтические отношения существуют не сами по себе, а для группы и в связи с группой, существенно влияет на разграничение контекстов личных и профессиональных, разграничение отношений с партнёром деловых, дружеских и любовных. Это понимание смещает для меня фокус внимания с просто отношений между партнёрами, на отношения между партнёрами в связи с их проектом. С одной стороны, как я уже писала выше, качество отношений ко-терапевтов, безусловно, влияет на то, что будет происходить с группой. Так же, как и то, что происходит в паре между мужем и женой, как между любовниками, друзьями и супругами, непосредственно влияет на то, что будет происходить с детьми и, в целом, с семьёй. Но в то же время, сами по себе личные отношения между ко-терапевтами – это некий фон, на котором фигурой является их партнёрство по поводу работы с группой, по поводу целей и задач этой группы. Я пытаюсь сказать, что, на мой взгляд, если мы говорим о проекте, о совместном деле, а еще помним о том, что это совместное дело является работой, за которую клиенты платят деньги, то отношения «я - мой партнёр - группа» для меня первичнее, приоритетнее, чем «я - мой партнёр». Так же, как и в родительстве. Если родители поглощены друг другом как любовниками, друзьями, мужем и женой полностью, забывая о своих родительских ролях, о том, что у них есть дети, перед которыми у них есть некоторые обязательства и за которых они ответственны, это приводит к тому, что дети остаются проигнорированы, их нужды и потребности неучтёнными, а в худшем случае, дети становятся пешками в борьбе супругов за власть, инструментом влияния на партнёра или даже орудием мести. Если родители погружаются в жизнь своих детей и в родительство, забывая о том, что они еще мужчина и женщина, муж и жена, любовники и друзья, избегая работы по осознаванию этих сторон своих отношений друг с другом, дети так же страдают. Иными словами, неосознанное исключение из системы одного из звеньев приводит к нарушению баланса, который система вынуждена восстанавливать путём формирования симптома. Я думаю, что и ко-терапевтические отношения подчинены этой закономерности. Понимание того, что «мы» можем существовать только как «триада» (я, партнёр, клиент), а не как «диада», на мой взгляд, может быть полезно для партнёров на всех этапах их отношений.
И мне кажется важным отметить, что ко-терапевты, решающие собрать группу, осознают они это или нет, приобретают с этим решением и совершаемыми действиями ответственность перед друг другом и группой. Я думаю, что понимание и признание этого очень важно для успешности и жизнеспособности проекта и самих отношений. Мне кажется, что понимание этого так же могло бы помочь ко-терапевтам в тех ситуациях, когда они переживают кризис отношений и когда единственным выходом из кризиса для них видится расставание. Возвращаясь к метафоре родительства, приведу такой пример. Довольно часто можно слышать от супругов, стоящих перед выбором, сохранять семью или нет, такую фразу «Я не хочу, чтобы мой ребёнок остался без отца». С одной стороны, можно списать это опасение на то, что если «мы не будем вместе, если мы признаем, что мы не хотим жить вместе, то кто-то из нас просто исчезнет из жизни семьи сам или же один из супругов будет препятствовать общению другого с ребёнком». С другой стороны, по моим наблюдениям, эти опасения нередко связаны с глубоким неосознанным убеждением, что муж и отец ребёнка – это суть одно и то же, так же, как жена и мать ребёнка. То есть, связано со слиянием в сознании людей этих двух ролей и этих двух форм отношений. И уходит некоторое время на то, чтобы донести до супругов, что разводясь, они не перестают быть родителями своим детям. И что в первую очередь от них двоих зависит, какими родителями они будут, потеряет ребёнок отца или мать или нет. Также немало времени может уйти на то, чтобы донести до супругов, что то, как они расстанутся, как они организуют это, как познакомят с этим решением детей, как будут вести себя в процессе развода друг с другом и с ребёнком – всё это повлияет на то, как переживёт развод ребёнок (а об этом родители всё же обычно волнуются). Мне кажется, что приведённый мною пример может говорить сам за себя. Ко-терапевтам, переживающим кризис в ко-терапии, в отношениях друг с другом, или подошедшим к решению расстаться, стоит помнить о том, что у них есть свой «ребёнок» - их проект. И что это не неодушевленный объект, а люди, с которыми они находятся во взаимоотношениях. И что работа наша такова, что отношения и взаимодействие в ней имеют ключевой характер (если всё же как-то опираться на принципы гештальт-подхода и вообще на понимание сути психотерапии). И то, как мы расстаёмся с ко-терапевтом или проживаем кризис, конфликт, это не просто некое событие между нами или в жизни группы – это событие, которое становится, хотим мы того или нет, частью терапевтического процесса (или учебного, если говорить об учебной группе). 

И здесь я вспоминаю, что ни слова не сказала о супервизии и личной терапии в связи с ко-терапевтическими отношениямие. По-моему, самое время хотя бы упомянуть. Если супруги и родители в связи с различными ситуациями и переживаниями обращаются к психологу, психотерапевту для того, чтобы разобраться в том, что происходит в их семье и найти решение в волнующей их ситуации. То для ко-терапевтов на случай возникших сложностей и неясностей в ко-терапевтических отношениях и в работе, существует супервизия. Хотя, было бы даже вернее сказать, что супервизия как форма поддержки терапевтов существует, в принципе. И обращение к ней возможно не только тогда, когда отношения начали быть напряженными, неясными или вовсе зашли в тупик, но и тогда, когда у обоих партнёров есть интерес к тому, как они работают и каковы ресурсы и возможности их творческого тандема. Также кроме супервизии для ко-терапевтов всегда остаётся возможность обратиться к ресурсам личной терапии. Я думаю, что об этих двух формах поддержки терапевтов в жизни и профессии, стоит позже сказать отдельно. И о том, в каких случаях, на мой взгляд, стоит их использовать. 

Равенство, неравенство и партнёрство. 
Одна из самых непростых, на мой взгляд, тем в отношениях. В современном мире особое значение придаётсяч идее равенства людей – равенства прав, свобод, возможностей, ответственности (хотя, про ответственность - реже) и т.д. Равенство провозглашается одной из важнейших ценностей гуманистического общества. В терапии мы часто говорим о равенстве и партнёрстве клиента и терапевта. И довольно часто, по моим впечатлениям, с некоторым пафосом.

Я думаю, что идея равенства действительно важна, но лишь в определенных аспектах нашего существования. Равенство людей – это лишь часть реальности. Другая её часть – очевидное неравенство: в начальных условиях жизни, в способностях и достижениях, в естественной групповой и общественной иерархии, да в возрасте и опыте, наконец. И порой мне кажется, что идея равенства в нашем профессиональном сообществе и в обществе, в целом, становится настолько сверхзначимой, что неравенство в отношениях игнорируется. А признание неравенства, конкуренции и обозначения иерархии превращается из важного и жизненно необходимого процесса нахождения своего места в системе отношений в неприятное, в чём-то грязное, неловкое и даже стыдное занятие.
В контексте этой темы меня, как терапевта, находящегося в отношениях с коллегами, и работающего в ко-терапии, волнуют такие вопросы и аспекты моего опыта:

  • как определить равенство и неравенство в отношениях с ко-терапевтом,
  • как оказывается возможным неравенство и партнёрство,
  • как отношение партнёров к равенству и неравенству влияет на отношения в паре.



Всё более ясным мне становится тот факт, что лично для меня определение равенства и неравенства в отношениях - очень субъективное действие. Я пытаюсь анализировать свой опыт ко-терапии с этой точки зрения. И прихожу к тому, что в каких-то своих ко-терапевтических дуэтах я определённо чувствую и признаю неравенство или равенство со своим партнёром, и некоторую иерархию. А в каких-то - равенство и неравенство для меня относительно или условно. Я нахожу, что для меня, похоже, как и в случае с уважением, есть два рода равенства-неравенства. 

Первый – это так называемое объективное равенство-неравенство. Которое можно «вычислить», опираясь на некоторые оговоренные критерии. Например, если брать нашу профессиональную деятельность, в круг таких критериев могут попасть, на мой взгляд: стаж терапевтической практики, её интенсивность и стабильность, статус в профессиональном сообществе, наличие учеников (хотя, последнее, уже не обязательно и дело личных предпочтений). Если иметь ввиду ко-тренерство, то здесь можно добавить опыт ведения обучающих групп и программ, количество выпусков, тренерский статус и т.д. 

Второй – это субъективное переживание равенства-неравенства в отношениях, которое имеет место даже когда речь идёт о перечисленных выше критериях. И связано это с несколькими факторами для меня. Во-первых, с тем, что даже перечисленные критерии могут быть весьма относительны. Тот же самый опыт терапевтической практики. Будет ли для меня иметь принципиальное значение, разница в стаже коллег в 1-2 года? Или в 5 лет, при условии, что у одного 25, а у другого 20. А как сравнить интенсивность? Какая разница в интенсивности будет принципиальной – 2, 5, 10 клиентов в неделю? Кстати, будет ли для меня однозначное преимущество иметь коллега, который работает больше меня и интенсивность его работы такова, что он принимает по 6-8 клиентов ежедневно, а в выходные еще умудряется вести группы? Возможно, я усомнюсь в его профессионализме, исходя из своих субъективных критериев. И мне понадобится нечто большее, чем просто сообщение об интенсивности его работы, чтобы от настороженного отношения перейти к признанию и уважению и уж тем более, к признанию профессионального неравенства в его пользу. Вторым фактором субъективности я считаю личную значимость для каждого конкретного профессионала того или иного критерия. Что для одного приоритетно, то для другого может по значению стоять на самом последнем месте. Третьим фактором, конечно же, является личное отношение к партнёру – переживаемое уважение к нему в связи с тем, что он делает, восхищение, желание учиться у него или делиться своим опытом. Не формальное признание по неким «математическим» критериям, а лично переживаемое отношение к конкретному коллеге. Я даже, строго говоря, не могу сейчас найти точных, удовлетворяющих меня слов для описания этого процесса – как именно внутри, субъективно, я признаю своё неравенство с партнёром, независимо (а для меня это часто так) от внешних критериев. Так же я думаю и о четвёртом факторе - склонности к идеализации или обесцениванию себя и других. Это связано с дефицитом собственного признания как отношения к себе, из которого происходит либо тенденция к самоуничижению и принижению, либо склонность к обесцениванию других. Что, в общем-то, есть две стороны одной медали.
Может быть, можно сказать ещё так. В любом сообществе существует формальная иерархия – по возрасту, опыту, статусам, заслугам, уровню дохода и т.д. Но одновременно с этим существует неформальная иерархия, завязанная на переживаемых отношениях, где бóльшую роль играют другие критерии равенства и неравенства. И, как известно, формальное и неформальное места каждого члена сообщества в системе могут совпадать, а могут быть далеки друг от друга.

Еще я думаю о том, для чего вообще нужна эта дифференциация в ко-терапаевтических и иных отношениях. Определение равенства-неравенства как самоцель? Или же это необходимо для решения каких-то задач отношений? И тут внутри себя я нахожу следующие ответы. Во-первых, вопрос равенства-неравенства возникает в связи с распределением функционала и ответственности за решение тех или иных задач проекта, с вопросом вклада каждого в данный проект. Во-вторых, в связи с вопросом распределения финансов – чья работа сколько стоит, как оценить вклад каждого в деньгах. И в-третьих, этот вопрос для меня тесно связан с тем, на что я имею право в нашей совместной работе, а на что нет. И какими правами наделяю своего партнёра. Размышляя над вопросом равенства-неравенства с этой точки зрения я пока пришла к выводу, что равенство в отношениях обеспечивается двумя основными условиями. Первое – это договоренность между участниками отношений. Это договоренность коллег о том, в чём они равны в отношениях по своим правам и обязанностям, о том, каковы границы их неравенства и равенства. Например, какие преимущества в данных отношениях даёт одному более высокий статус в сообществе, больший опыт и т.д., и даёт ли. Что означает для каждого из коллег признание равенства друг друга в контексте их отношений. Уравновешивается ли преимущество одного коллеги по отношению к другому чем-то, в чём выигрышнее оказывается этот другой. Второе условие – это степень собственного признания себя, уважения к себе, что, безусловно, влияет на то, что я могу себе позволить в отношении себя и другого человека. Я немного уже говорила об этом, рассуждая о собственном признании терапевта как ресурсе ко-терапевтических отношений и о равенстве самому себе.

Я думаю также, что эти два условия - договор (то есть взаимное признание существующего положения дел, взаимное признание друг друга в том или ином качестве, взаимное согласие в видении сотрудничества) и признание себя каждым из ко-терапевтов - обеспечивают возможность партнёрства. Если договор между нами ясен и взаимно признан, если сделано это по взаимному добровольному согласию и без лукавства каждого перед самим собой, то независимо от того, каковы наши статусы, в чём наше равенство или неравенство в профессии и в данном проекте, наше партнёрство может быть равным. 

Мне кажется важным коснуться в этой теме некоторых чувств. А именно, страха и стыда. Я думаю, и нахожу в своём опыте, что это, пожалуй, самые яркие и часто возникающие чувства в связи с обнаружением отличий друг друга и признанием равенства или неравенства. 

Мне знакомы опасение и страх, возникающие при обнаружении каких-то важных для меня различий с моими партнёрами и при желании или понимании необходимости обсудить эти различия или хотя бы заявить о них партнёру или в группе при партнёре. Здесь имеет место и опасение реакции партнёра – какой она будет, признает ли он моё мнение, будет ли с ним считаться. Иногда, когда речь идёт о каких-то сильно отличающихся позициях или, например, недовольстве и претензиях в отношении вопросов вклада коллеги в проект (опять же вопрос равенства и неравенства), это страх перед неизвестностью, выдержат ли наши отношения это обнаруженное различие, сможем ли мы договориться. 

Мне знаком страх стыда. Это страх, возникающий в отношении старших коллег-партнёров, которые имеют для меня не только некий формальный, внешний статус, но и авторитет. Позволить себе предъявить на группе, например, точку зрения, отличную от точки зрения старшего партнёра, требует, порой, некоторых усилий. Да и вообще, работать рядом с авторитетным коллегой, осознавая наше неравенство. Особенно, если до сотрудничества с ним в ко-терапии я была его ученицей. Безусловно, уважительное, а не обесценивающее, не унижающее, отношение старшего партнёра в этой ситуации играет большую роль. Но и одновременно с этим должен быть найден свой, внутренний ресурс для того, чтобы быть собой рядом с авторитетным, статусным коллегой. Никакая договоренность, никакое позитивное отношение старшего коллеги не смогут полностью обеспечить этот ресурс и устранить необходимость совершать собственное усилие в предъявлении себя в процессе такого сотрудничества. При этом, конечно, уважительное отношение к младшему коллеге старшего партнёра, не мешает младшему искать этот внутренний ресурс и накапливать его. Для меня в своё время важными и запавшими в душу оказались слова одного из моих учителей, Игоря Данилова. Я думаю, потому, что они нашли отклик в моём личном опыте разного сотрудничества со старшими коллегами. Он говорил о том, что своими действиями можно поддерживать по-разному. Можно поддерживать в другом человеке ребёнка, а можно – взрослого. Мне кажется, эта мысль применима к разным отношениям – к отношениям терапевта с клиентами, супервизора с терапевтами, ко-терапевтов друг с другом, и, в частности, старших ко-терапевтов, с младшими по статусу. Мы можем быть не равны по опыту, статусу, авторитету, и можем оба признавать это, но при этом мы можем относиться друг другу как к двум автономным и достаточно взрослым и зрелым людям, способным быть партнёрами при этом неравенстве.

Страх стыда возникал у меня в отношениях с коллегами ко-терапевтами в ситуациях, когда я замечала, что внутренне претендую на что-то большее в отношениях, чем позволяла себе или получала до сих пор. Здесь я вспоминаю такую хлёсткую фразу: «Мало знать себе цену, нужно еще пользоваться спросом». Бывают такие ситуации, когда мне кажется, что я чего-то недополучаю в отношениях – будь то материальная или моральная отдача партнёра. И этот дефицит уже не может оставаться незамеченным. Одновременно с этим мне бывает страшно оказаться неправой в ситуации, встретиться с тем, что другой сочтёт, что я хочу или требую большего, чем заслуживаю. И вот это возможное несоответствие между моими притязаниями и признанием их со стороны коллеги (особенно старшего, но и равного пор статусу тоже) пугает перспективой столкнуться со стыдом. А если я действительно увижу, что я не права в своих притязаниях? Не просто коллега не согласится. Ну бывает, разные взгляды. А если и я увижу, что он прав и его позиция более убедительная?

А ещё мне знаком стыд в ко-терапии. Стыд, который вдруг возникает в процессе работы с коллегой в группе и внешне никак не связан с действиями коллеги по отношению ко мне. Это бывает связано с тем, когда группа как-то активно проявляет интерес к моему ко-терапевту, несколько игнорируя меня. И я вдруг погружаюсь в фантазии о том, что я недостаточно хороша как терапевт. Или когда я вижу какую-то очень хорошую и новую для меня работу ко-терапевта (какой-то удачный, красивый, впечатляющий ход или вообще что-то новое в его работе, что раньше он не делал). Я удивляюсь, восхищаюсь, завидую, и могу не заметить, как в этом процессе начинаю обесценивать себя и стыдиться того, что я так не умею или такое не пришло мне в голову. Конечно, всё это как-то связано с моей личной историей и индивидуальными особенностями, и с тем, что всё это происходит в группе, и возможно, имеет какое-то отношение к групповой динамике. Но так же мне кажется, что есть в этом явлении некоторая универсальность, связанная с иерархией, равенством и неравенством, конкуренцией и признанием. Я заметила, что этот стыд связан с тремя аспектами моей внутренней ситуации. Один заключается в том, что я вдруг неосознанно начинаю жадничать в выражении своего признания в адрес коллеги – удерживая, скрывая возникшее восхищение, удовольствие от того, что я увидела. Второй – в том, что я оборачиваюсь против себя, отказываюсь от того, кто я есть сейчас, и как будто сама того не замечая требую от себя немедленно стать лучше, чем я есть сейчас. Как будто я говорю себе «Посмотри, какой он молодец! А ты?!». А третий заключается в том, что я не делаю выбор. А выбора в данной ситуации я вижу два – либо рискнуть предъявить себя, если я претендую на большее, и азартно конкурировать с партнёром, не игнорируя, конечно, при этом интересов группы. Либо, если в данный момент у меня нет ресурсов больше вложиться в свою работу или ситуация в группе такова, что конкуренция с коллегой не уместна, не соответствует групповой ситуации, признать, что в данный момент он действительно уместнее, активнее в группе, и внимание группы действительно обращено на него. Признать, что мы сейчас действительно не равны в этом.

Я описала лишь некоторые примеры, связанные с переживаниями страха и стыда в ко-терапии по поводу равенства, неравенства и партнёрства. Мне было важно обозначить и немного описать страх и стыд как те переживания, которые могут создавать напряжение и быть частью сопротивления в процессе дифференциации партнёров, обнаружения и признания своих различий, своего неравенства в ко-терапии. Если различия и неравенство не обнаружены, то отношения не являются равными, они являются слитыми. Тогда мы имеем дело со слиянием, зависимостью и созависимостью. И только когда мы рискуем встретиться с неравенством друг друга, начать говорить об этом, и в этих переговорах находить общий язык и признавать друг друга, только тогда мы можем говорить об истинно равных и партнёрских отношениях.

Если быть честной, то я не вполне удовлетворена. С каждой новой мыслью и строчкой я обнаруживаю, что есть еще многое, о чём хочется рассказать. И, похоже, я нуждаюсь в большем времени и более медленном темпе для того, чтобы мой текст о ко-терапии был завершенным для меня на данном этапе. Целым, завершенным и не формальным. Одновременно с этим я обещала представить свою работу на эту тему коллегам. И это обещание связано сроками. Срок настал. Поэтому я усилием воли выбираю остановиться сейчас, лишь обозначив те темы, которыми мне бы хотелось в дальнейшем дополнить свой текст.

Мне бы хотелось уделить время теме чувств, переживаний в ко-терапии. Страх и стыд – это не всё, с чем мы сталкиваемся в ней. Мне бы хотелось написать о радости и злости, об азарте и усталости, о восхищении и зависти, о грусти, об обиде и благодарности. Возможно, и о других чувствах, которые сейчас в фоне.

Я думаю, что отдельного внимания заслуживает тема конкуренции и сотрудничества, как продолжение рассуждений о равенстве, неравенстве и партнёрстве.

Мне кажется важным больше написать о деньгах в ко-терапевтических отношениях. Не знаю, смогу ли ясно изложить свои представления по этому вопросу в виде цельной части текста, но пока не могу расстаться с идеей попробовать это сделать.

Мне бы очень хотелось написать о супервизии и личной терапии в связи с ко-терапевтическими отношениями. 

В моих планах также – обозначить те темы и вопросы, которые касаются ко-терапии, но по тем или иным причинам не могут быть рассмотрены мной в данном эссе.



!



Рекомендуем Вам похожие статьи: