Стыд – одно из базовых чувств. Возникает как ощущение собственного «несоответствия», ущербности, неуместности. Стыд сопровождается мыслями «я какой-то не такой». Хочется обратить внимание – не некое действие или поступок не соответствует, а весь сам человек такой, какой есть. Стыд, на наш взгляд, одно из самых сложных чувств и в переживании и в проработке. Поскольку человек в стыде становится очень хрупким и уязвимым.
Гештальт-терапевт Ж.М. Робин в своей лекции о стыде акцентирует: «В вопросах стыда существует еще один важный аспект: когда кто-то чувствует стыд, он чувствует себя одиноким. Люди всегда говорят о стыде, как о некотором внутреннем переживании. Но всегда есть еще тот, кто стыдит. Никто не может чувствоватьстыдв одиночку. Всегда есть кто-то, кто находится если не снаружи, то внутри нас, он представляется как «Супер-эго» [5].
Ф. Перлз пишет о стыде как о «предателе» организма, обуславливаемого неспособностью выносить неприятные ситуации. Это чувство большого одиночества и уязвимости, проживаемого как отвержение самого себя [3].
Стыд возникает в процессе социального взаимодействия и в здоровом виде призван регулировать поведение человека в социуме. В токсическом виде стыд может возникать без адекватных на то причин, пробужденный лишь триггерами прошлого травматического опыта. Переживается интенсивно, захватывает человека целиком и в чувственной и когнитивной сфере, несомненно, стыд ярко проживается в теле, наблюдаемые симптомы – покраснение кожных покровов, скованность в движении, потливость, сужение поля зрения и «оглушение», «онемение», телесная слабость и другие. Есть такие выражения в русской разговорной речи, несомненно, обобщающие и отражающие опыт проживания стыда – «провалиться от стыда», «сгорать от стыда». Все наблюдения за переживанием этого не простого чувства можно свести к тому, что человек замирает (обездвиживание, онемение), закрытие способности к восприятию в момент проживания (сужение поля зрения, оглушение), высокая интенсивность – на грани переносимости.
Р. Поттер-Эфрон писал: «Стыд, менее изученный и, возможно, менее понятный, чем вина, также пропитывает наше общество, появляясь всякий раз, когдалюдичувствуют себя глубоко смущенными, униженными или ничего не стоящими. И хотя он имеет и позитивные функции, большинство терапевтов имеют дело с клиентами, которые сталкиваются с совершенно избыточными количествами стыда. Такие, «связанные стыдом» люди часто вырастают в семьях, излишне использующих его в своем повседневном обиходе. Стыд – это «болезненное состояние осознания своей базовой дефективности как человеческого существа» [4].
В терапии чувство стыда – это кропотливая работа, направленная на создание теплой, принимающей атмосферы, в которой, человек получает опыт принятия в момент переживания чувства стыда, а не отвержения другими. В тот момент, когда человек сам себя отвергает, другие люди (терапевты, участники группы) остаются принимающими, внимательными, сочувствующими и бережными к нему. Такой опыт, несомненно, целителен. Накапливаясь постепенно, он интроецируется и переходит во внутреннее качество принятия себя, и переживание стыда становится менее токсичным и более соответствующим ситуации, менее интенсивным, более мягким и выполняет свою первоначальную функцию регулятора поведения, а не парализующего травмирующего переживания собственной ущербности.
При стыде поражено не само «Я», а скорее имеет место недостаток представлений о самом себе – образа своего «Я». В условиях терапевтической группы есть возможность получить достаточно обратной связи, расширить, изменить и сформировать ресурсные представления о самом себе. Так же этому способствует наблюдение, осознавание и эксперимент.
Токсический стыд как лейтмотив переживаний, как привычная реакция формируется в детстве, чаще в процессе длительной, привычной травматизации низкой интенсивности. (Правда, чтобы туфель искривил ногу его нужно носить постоянно, с одного раза мозоли натрутся, носовременем заживут). В ситуациях несоответствия требованиям, значимый взрослый привычно стыдил и отвергал целиком личность ребенка, то есть не разделял действие от ребенка, совершившего это действие. Токсический стыд, таким образом, является интроецированным, неконтейнируемым и затапливающим переживанием. Ребенок не получает опыта переживания себя хорошим, любимым, значимым и ценным, несмотря на то поведение, которое не нравится или неприемлемо. Будучи уже взрослым в переживании токсического стыда человек так же теряет связь с опорами фона, включающими реальность внутреннюю и внешнюю. В этом контексте задача групповых терапевтов помочь удерживать связь с опорами здесь и сейчас, то есть обеспечить собственное деликатное ненавязчивое присутствие, поддерживать обратную связь клиенту в группе, видеть и возвращать клиенту актуальный фон.
Какие же еще ресурсы имеет групповая психотерапевтическаяработас использованием методов ТДТ в этом контексте?
Деформирующий личность стыд впервые возникает, несомненно, в присутствии другого значимого человека. Ребенок интроецирует ситуацию своего несоответствия требованиям и отвержение его целиком в этой ситуации. Затем, позже он уже проделывает это сам, часто проецируя этот паттерн на новые ситуации и людей. Несомненно, проработка стыда возможна в присутствии и принятии других людей, для замещения старого опыта новым – и у терапевтической группы такой ресурс есть.
Такжетерапиявозможна лишь в обстановке доверия, которую необходимо достигать при активной поддержке ведущих терапевтов. Обеспечение конфиденциальности, прохождение определенных этапов групповой динамики, взаимное тепло и присутствие других людей, принятие в своей открытости, хрупкости, уязвимости и слабости, это и есть возможный ресурс для проживания своего болезненного опыта.
Приемы, использованные нами в работе для создания терапевтического пространства:
- устная договоренность о конфиденциальности в группе и четкое прояснение правил группы;
- интервенции, направленные на поддержку самораскрытия участников;
- обращения участников напрямую друг к другу;
- работа с «границами» участников методом ТДТ, в результате которой произошло снижение тревоги, появилось ощущение опоры и собственной значимости в группе;
- техники «заземления» и «центрирования» ТДТ, возвращающие через телесную метафору ощущения подвижной и надежной опоры (ноги), веса собственного центра-ядра (живот, таз), гибкости и прочности стержня (позвоночник);
- техники bodywork, которые дают ощущение тепла, расслабленности, успокоения и ощущение присутствия рядом, принимающего другого человека на телесном уровне;
- интервенции терапевтов, упражнения и интеграция опыта этих упражнений, направленные на внимание к собственным психическим процессам в ситуации, осознавание, проживание и возможный анализ этих процессов.
Особое внимание уделим технике ТДТ «Терапевтическое танцевальное соло» [1] Это подготовленное импровизированное «выступление» в присутствии участников группы и терапевтов. По сути, исполнитель сольного танца воплощает и переживает всем собою свою историю. В контексте темы статьи, проживает чувство стыда публично.
Полноценное и исцеляющее переживание доступно исключительно в поддерживающей, сочувствующей и не оценивающей атмосфере. Иначе переживание либо не случается, либо оно может быть повторно травмирующим для человека. Важно, что участники осознанно выбирают работу с этим чувством.
Выступление традиционно связано в представлении людей со сценой, демонстрацией, произведением впечатления и оценкой. Это расхожее восприятие выступления нам не нужно и не полезно. В контексте терапии выступление совершается ради исполнителя, и зрители присутствуют для исполнителя. В нем нет никакой навязанной формы и потому нет критериев для оценки или сравнения. Обратная связь содержит лишь переживания зрителя в момент выступления – что тронуло? Что привлекло внимание, и вызвало интерес?
Повторимся, это подготовленное выступление – исполнитель, при поддержке терапевта, может подобрать музыкальное или шумовое сопровождение, реквизит, костюм, название, обсудить тему и общую канву раскрытия ее в движении. Исполнитель так же может организовать пространство для своего движения – расположить зрителей в зале по своему усмотрению, отрегулировать расстояние между собой и зрителем. Одна участница-исполнитель обратилась с просьбой к двум другим участницам-зрителям группы не смотреть на нее прямо, а лишь в «пол-оборота». Позже, несомненно, были прояснены проекции на этих участниц значимых фигур из прошлого участницы-исполнителя, которые не являлись поддерживающими и ресурсными для нее.
Прояснение и реализация подобных возможностей позволяет бережно и этично прикасаться к сложно переносимому чувству, дает ощущения контроля над ситуацией здесь и сейчас, а также необходимый опыт взаимодействия с другими, а не одиночества и бессилия, опыт разделения.
Другая участница группы, назовем ее Т., работавшая с чувством стыда в соло, попросила в начале своего выступления всех отвернуться и дать ей возможность начать свое движение наедине с собой, без взглядов, и после этого в течение минуты постепенно поворачиваться и наблюдать ее танец. Таким образом, она регулировала выносимый для нее уровень напряжения.
Т. выбрала для своего соло музыку «Зов племени», в основе которой были африканские барабаны. В процессе ее танца создавалось впечатление, что эта музыка и вправду пробуждала и звала быть проявленной из глубин тела некую естественную животную силу сквозь тягучую тяжелую паутину стыда.
Акцентированная постоянная и неспешная ритмичность музыки была для Т. опорой. Движение участницы были так же повторяющимися монотонными и настойчивыми – казалось, что она заставляет себя двигаться, несмотря на то, что тело ее словно не слушается. Танец происходил в самом центре зала – участница, поддерживаемая ритмичными барабанами, шагала на месте. Постепенно добавились движения рук, которые лишь пытались быть свободными и размашистыми. Голова была склонена вперед, взгляд устремлен в пол. На протяжении нескольких минут она пыталась взглянуть на зрителей, но каждый раз отворачивала лицо, щурила глаза, поднять их на людей почти удалось на долю секунды ближе к концу танца. Это был танец - преодоление, складывалось впечатление, что задача Т. – выстоять и продолжать шагать во что бы то ни стало. Она прятала свое лицо, но было видно, как она страдает. Она прорывалась так же сквозь свое отчаяние, она разозлилась достаточно на свой сковывающий стыд чтобы бросить ему вызов – она вышла на самый центр площадки – не спрятаться. Ее выбор быть видимой – уязвимой, страдающей, сильной и выдержать.
После окончания Т. осталась в центре зала, чтобы послушать участников. Уставшая, она опустилась на пол.
В обратной связи было много восхищения и уважения к ее силе преодоления и сострадания, к ее боли. Некоторые участники не сдерживали слез. Т. сложно было принимать человеческое участие, она верила словам людей, но они словно проходили сквозь нее, не насыщая. Позднее Т. смогла обратиться за утешением к терапевтам и принять его. Ей было горько, что так велико и болезненно ее чувство стыда, что так трудно ей дается предъявление своих переживаний людям. Она устала, ей было горько, но все же радостно, что смогла, ей стало немного легче на душе и свободнее в группе.
Позднее, на следующих сессиях в группе Т. смогла говорить о самом сложном своем переживании, о том, какстыднос самого раннего детства за пьющую маму, о невозможности обратиться хоть к кому-либо со своими болями и бедами, поскольку приходилось защищать маму от нападок и упреков близких. И сколько в этом одиночества невыразимого никакими словами. Сколько отчаяния и усталости, что легче становится «по чуть-чуть». На наш взгляд, в случае с Т. сольный танец помог ей преодолеть стыд останавливающий движение Т. к людям. После него она смогла обратиться со своей потребностью в утешении и сопереживании к терапевтам и группе.
Итак, поддержанное авторство своего соло, простор фантазии дают большой ресурс для эксперимента.
В одном из упражнений С. испытывала сильное чувство стыда, поскольку при работе в паре другая участница К. прикасалась к ее ладошкам, а они были потные. Несмотря на то, что для самой С. прикосновение к потным ладоням было неприемлемо, К. делала это свободно, она была увлечена основной задачей упражнения. Принятие К. такого «изъяна тела» оказалось для С. переворотом, она плакала от того, что «ее принимают такую несовершенную и стыдящуюся». Позднее она выразила эту историю в своем соло – в данном случае сольный танец послужил для интеграции нового значимого опыта.
С. начала свой танец, лежа в центре зала, ее кисти рук и грудь были туго перемотаны резиновыми лентами, они ограничивали ее дыхание, и любую возможность движения. Под неспешную, но размеренную тяжелым ритмом музыку она медленно разматывала эти ленты, освобожденные руки и грудь оживали и наполнялись движением и жизнью. С. радовалась и наслаждалась танцем с лентами. Затем она оставила их на полу и приблизилась к зрителям – она протягивала им руки, и зрители-участники протягивали ей руки в ответ. Они прикасались к ее горячим и влажным от танца ладошкам. Это было радостное совместное переживание группы, несомненно, важное не только для самой С.
Позднее С. так описала свое состояние: «Мои ладони и сейчас потеют, но это меня уже не беспокоит».
Так же важен выбор способа интеграции опыта. Мы не поддерживаем свободное неконтролируемое излияние всех своих впечатлений в обратной связи. Любой из участников группы выбирает способ интеграции своего сольного выступления – сам чувствует и решает чьемнениеему необходимо, а чье – нет. Определяет и форму обратной связи – вербальную, либо без слов – зрители могут «вернуть движения» отозвавшиеся им, это словно увидеть себя в зеркале, со стороны. Исполнитель так же может сам рассказать о своих впечатлениях и осознаваниях, связанных с соло и любая другая идея, которая не противоречит правилам группы.
В качестве обратной связи на свое соло, одна участница попросила зрителей нарисовать впечатления от ее танца и забрала некоторые рисунки себе, по ее словам, там она была новая, иная, такая, какую она сама себя не знает. По нашему мнению, это важно, для расширения представлений о самой себе – своей идентичности.
Следующая участница после обратной связи переосмыслила свое соло и попросила у группы ещё несколько минут времени и внимания, чтобы по-новому закончить танец, тем самым изменяя привычный опыт.
Третья участница в качестве интеграции попросила группу и ведущих танцевать вместе с ней – и получила опыт совместного проживания радости.
Другая участница попросила группу встать вокруг нее плотным близким кругом – ей было необходимо много тепла и сочувствия.
Возможности группы в этом смысле действительно велики. Хочется особо отметить несколько аспектов необходимых для успешной терапии стыда доступных в работе, сочетающей групповую гештальт-терапию и танцевально-двигательную терапию:
- форма групповой работы, несомненно, обеспечивает модель общества, которое в терапии становится не травмирующим, а поддерживающим, принимающим и безоценочным, тем самым расширяя опыт клиента и давая ему возможность более трезво, вне захваченности аффективным стыдом, ориентироваться в жизненных ситуациях. Проверять свои проекции отвержения и обесценивания в жизни. И опираться на опыт принятия и контакта в сложном переживании, когда привык отвергать самого себя;
- именно движение, так необходимо поддерживать в момент проживания стыда, помня, что стыд парализует, обездвиживает человека. Это травматичный момент, в котором важно оставаться живым и подвижным, «двигающимся» буквально и в метафоре;
- также важным, на наш взгляд, является поддержанная самостоятельность и свобода, оба метода основаны на этом;
- прикосновение. И гештальт-терапия и ТДТ свободно используют терапевтическое прикосновение, которое активно направляет внимание к телу, включает его в переживание, и, наоборот, через ощущения тела возможно получить доступ к чувствам. Так же прикосновение играет большую роль в создании атмосферы тепла и доверия, выражает сочувствие и причастность, помогает в работе с границами – границы тела – метафора психологических границ [1].
Работа на стыке групповой психотерапии и ТДТ видится нам несомненно перспективной, методы взаимодополняют и расширяют возможности терапии.
Список литературы
- Козлов В.В. Интегративная танцевально-двигательная терапия / В.В. Козлов, А.Е. Гиршон, Н.И. Веремеенко. – М.: Речь, 2010. – 286 с.
- Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе. – М.: Класс, 2001. – 480 с.
- Перлз Ф. Эго, голод и агрессия. – М.: Смысл, 2000. – 358 с.
- Поттер-Эфрон Роналд Т. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2002. – 416 с.
- Робин Жан-Мари. Стыд // Гештальт 2002: Сборник материалов Московского Гештальт Института за 2001 год. – Вып. 1.
- Якоби М. Стыд и истоки самоуважения. – М.: Институт аналитической психологии, 2001.
!
