Иногда жизнь начинает напоминать хождение по минному полю. Кажется, что если не выверить каждый шаг, не прочитать его с интуицией сапера, то взлетишь на воздух. Самым безопасным в такой ситуации кажется свернуться в комочек и ждать, пока придет кто-то опытнее меня и разминирует это поле. Понятное желание - не шевелиться, чтобы спасти себе жизнь. Одна ремарка - если мины и впрямь угрожают жизни.
В детском опыте наше внутреннее поле опыта часто минируется. Чем-то эмоционально насыщенным, но не разделенным. Одиночеством со спрессованными чувствами. Из-за заболевшей тяжело мамы, родительских скандалов, умершего котенка, бывшего единственным, кто беспомощнее меня. Из-за забытого на сцене стихотворения, унижения учительницей, бойкота в классе. Из-за опустошившего семью горя, из-за потери работы папой. Из-за переезда к бабушке "потому что так тебе будет лучше". Из-за запертости в больничной палате инфекционного отделения, куда нельзя даже входить родителям.
Если бы в этот момент кто-то большой и сильный оказался бы рядом, разделил это одиночество, то он был бы не нужен сейчас в качестве сапера. Наполненные ужасом и бессилием не по-детски детские заботы продолжают и во взрослом возрасте переживаться, как что-то угрожающее собственной целостности. Но внутри этих мин не заряд тротила, а спрессованная боль, что тоже, конечно, непросто, но все таки не смертельно.
Я часто слышу: "Я не переживу этой боли, если ненароком задену ее сам, или подпущу так близко, что неуклюжесть другого расшевелит эту мину!", "Если я начну горевать, то мое горе никогда не кончится", "Стоит мне коснуться своих чувств и я сойду с ума!" Мне понятны эти опасения, они продиктованы опытом.
Кому-то пришлось умертвить часть себя, чтобы выжить.
Кому-то разучиться плакать, чтобы не отдали милиционеру.
Кому-то выдерживать сумасшествие близких, и при этом считать таковым себя.
Все это было когда-то.... И страх повторения кричит: "Не шевелись! Не двигайся! Замри!" и не дает команд "Отбой! Отомри! Опасность миновала!". Страх плохой советчик, он хочет убедить нас, что мины снаружи, что в мире очень много опасностей. И это один из способов не замечать внутренних последствий войны. Не признавая боли, не залечишь ран.
Не признавая, что война была очень тяжела, но осталась в прошлом, вынужден носить ее с собой вечно.
И, напоследок, стихотворение. И о терапии внутренней войны тоже
Гляжу я на поле брани, но мне браниться не хочется
И словно в густом тумане твоя родовая вотчина.
Засеяна стрелами, копьями, пиками да кольчугами,
Беспамятными убитыми эпохой своей пьянчугами.
Глаза широко распахнуты, а в сердце течёт пророчество,
Покуда поле невспахано, твой крест в миру одиночество.
Крестьянином не бывать тебе, не стать и владельцем титула,
Прореха в твоей судьбе, пускай не тобой пробитая.
Я молча гляжу, таясь, на кромку кровавых дел.
Вот дрожь внутри улеглась, страшиться не мой удел.
За мною конь с бороной, и воз зерновых семян,
Конь в яблоках вороной готовый к любым полям.
!

