Первый клиент
Перед встречей с клиентом была настроенность на 1-ый терапевтический сеанс, связанная с некоторой тревогой. Конечно, осознание причин тревоги присутствовало: это отсутствие, а, точнее, минимум знаний о клиенте и, в связи с этим, сомнение в установлении быстрого рабочего контакта, так называемого раппорта. Помогали в подавлении тревоги директивные терапевтические установки по порядку проведения первой встречи. Это, прежде всего, стандартный сбор сведений о клиенте: возраст, образование, род занятий, семейное положение и другие сведения, которые можно получить от клиента в процессе его рассказа о себе. Разумеется, уже во время этого я старался использовать активное слушание. Далее, я спросил клиента о тех проблемах, с которыми он пришёл, и кто или что на его взгляд является их источником. После этого обязательно следовало поинтересоваться, что бы хотел получить клиент от консультационной работы, то есть прояснить запрос клиента, что я и сделал. Таким образом, если к этому добавить оговорённые ранее в предварительной переписке условия по финансовым и конфиденциальным условиям, то основные положения терапевтического контракта с клиентом считаются оговорёнными. После этого, на мой взгляд, закономерно тема разговора перешла на историю жизни клиента, начиная с детского возраста. В процессе, возникали и паузы, которые, несмотря на специальную подготовку по работе с молчанием клиента, выдерживать приходилось с некоторым напряжением. С другой стороны, я понимал, что уровень доверия у клиента во время первой встречи ещё недостаточен, и интенсифицировать работу, проводя терапевтические интервенции, не следует. Главным и, несомненно, положительным результатом первой встречи было то, что клиент не выразил недовольства по её итогом и согласился продолжать консультационную работу. В связи с этим я ощущал удовлетворение с некоторым приливом энергии. Конечно, были и сомнения, как всегда связанные с сожалением, что «этого не сделал», а «это надо было не так», но опять же, если реально подходить к процессу, то я считал (и считаю), что сделал практически максимум из того, что надо было сделать, и всерьёз эти сомнения не брал. Больше того, у меня возникли терапевтические гипотезы по поводу того, в каком направлении надо двигаться во время следующей встречи.
Перед встречей с клиентом была настроенность на 1-ый терапевтический сеанс, связанная с некоторой тревогой. Конечно, осознание причин тревоги присутствовало: это отсутствие, а, точнее, минимум знаний о клиенте и, в связи с этим, сомнение в установлении быстрого рабочего контакта, так называемого раппорта. Помогали в подавлении тревоги директивные терапевтические установки по порядку проведения первой встречи. Это, прежде всего, стандартный сбор сведений о клиенте: возраст, образование, род занятий, семейное положение и другие сведения, которые можно получить от клиента в процессе его рассказа о себе. Разумеется, уже во время этого я старался использовать активное слушание. Далее, я спросил клиента о тех проблемах, с которыми он пришёл, и кто или что на его взгляд является их источником. После этого обязательно следовало поинтересоваться, что бы хотел получить клиент от консультационной работы, то есть прояснить запрос клиента, что я и сделал. Таким образом, если к этому добавить оговорённые ранее в предварительной переписке условия по финансовым и конфиденциальным условиям, то основные положения терапевтического контракта с клиентом считаются оговорёнными. После этого, на мой взгляд, закономерно тема разговора перешла на историю жизни клиента, начиная с детского возраста. В процессе, возникали и паузы, которые, несмотря на специальную подготовку по работе с молчанием клиента, выдерживать приходилось с некоторым напряжением. С другой стороны, я понимал, что уровень доверия у клиента во время первой встречи ещё недостаточен, и интенсифицировать работу, проводя терапевтические интервенции, не следует. Главным и, несомненно, положительным результатом первой встречи было то, что клиент не выразил недовольства по её итогом и согласился продолжать консультационную работу. В связи с этим я ощущал удовлетворение с некоторым приливом энергии. Конечно, были и сомнения, как всегда связанные с сожалением, что «этого не сделал», а «это надо было не так», но опять же, если реально подходить к процессу, то я считал (и считаю), что сделал практически максимум из того, что надо было сделать, и всерьёз эти сомнения не брал. Больше того, у меня возникли терапевтические гипотезы по поводу того, в каком направлении надо двигаться во время следующей встречи.
!
