Корни страха перед людьми

38epxov7t1q9nmm2

Внешние проявления застенчивости и социальных страхов выглядят очень похожими у разных людей. Неприязнь к шумным компаниям и большим сборищам; попытки избежать взаимодействия с незнакомцами; сильное волнение и напряжение, если нужно позвонить по телефону или обратиться с просьбой к вышестоящему. Страх, если нужно что-либо сказать публично или, когда все обращают много внимания. В случае очень острой формы социальной тревоги человек может предпочитать всему пребывание дома. Для кого-то серьезной проблемой является даже выход в магазин или прогулка с собакой.

Само слово “социофобия”, которое чаще всего используется для обозначения такого набора симптомов, ставит в центр тревогу и страх. Действительно, на поверхности собственных переживаний практически каждый человек с такой проблемой обнаруживает разного рода опасения и тревоги. Попытки с ними бороться напрямую (подавлять, сдерживать или игнорировать) приводят чаще всего к их обострению. Так же, как и убеждения вроде «бояться тут нечего».

На самом деле, страх и тревога – это покрывало, которое часто скрывает под собой совершенно другие переживания и проблемы. Чтобы разобраться в себе, стоит набраться храбрости и приподнять его. Для этого страх лучше перестать подавлять или игнорировать, а попытаться прислушаться к его голосу: от чего же он вас оберегает?

Я расскажу четыре совершенно разных истории о том, как мы с моими клиентами заглянули под это покрывало и смогли понять, что же под ним скрывается. А это привело нас к началу дороги, по которой мы двинулись к изменениям.

Все эти истории немного изменены и рассказываются с согласия клиентов.

Большое спасибо им, этим героическим людям, рядом с которыми мне пришлось некоторое время идти вместе по очень сложному участку их жизненного пути.

Целительная злость


Он – ученик 10 класса. Мама привела его из-за плохого сна, «нервов», депрессии и нежелания учиться. Он сам говорил со мной совершенно о другом. У него нет друзей, которые его устраивали бы. Он до смерти боится, что не поступит туда, куда хочет. И он ужасно стеснительный. 

Его детство прошло сложно, так как он много болел. Мама и бабушка с ним сидели целыми днями дома, делали вместе школьные задания. Он не помнит, чтобы что-нибудь делал сам. Когда ему исполнилось 12 лет, со здоровьем стало получше, и он оказался в новом для себя мире. Мама с бабушкой давали много советов. О том, как в этом мире быть успешным, с кем-то подружиться, научиться защищать свои интересы. Он искренне им следовал поначалу, но все они сработали плохо или не сработали совсем. Ребята все время над ним смеялись. Однажды, он на целый день заперся в школьном туалете и отказывался выходить – ломали дверь. Это произошло потому, что учитель на него ужасно накричал, он даже не помнит из-за чего. Каждый его шаг в школе был пропитан страхом. Ему казалось, что он от рождения проклят, потому, что все у него было не так, как у других. Ни один человек не казался ему похожим на него самого.

Первое, что мы поняли с ним: его затапливают паника и чувство беспомощности. Любое обращение к нему с чьей-либо стороны казалось ему опасным, ни один его собственный ответ не казался адекватным. Его «покрывало страха» оказалось огромным и очень тяжелым. Первой задачей, с которой ему пришлось справляться, было «выдерживание тревоги». Нужно было не бежать от нее, а сосуществовать с ней, не давать ей загонять его в ловушку полной изоляции. Он учился находить те части жизни, в которых ему было тревожно, но терпимо. И эти ситуации мы учились понимать более глубоко.

Вскоре, кроме страха, мы нашли в них злость. Много злости на тех людей, которые не помогали ему, не соответствовали его ожиданиям и не откликались на его попытки получить помощь после демонстрации слабости. Он стал чувствовать, что не проявляет никакой активности сам. Тогда появилась злость в адрес мамы и бабушки, и она очень помогла ему. Потому что он впервые стал говорить им «нет», когда они пытались опекать его.

В конце концов, он почувствовал злость на самого себя за то, что столько лет прожил в полном бездействии. Но эта злость была контролируемой и хорошо осознанной, она стала его помощником. И появились первые шаги в мире, которые не сопровождались страхом и удались ему.

Неснимаемая маска


Он произвел на меня самое положительное впечатление с первого взгляда. Это был очень высокий и худой, очень интеллигентный мужчина с бородкой графа Монте-Кристо. Его волосы начали слегка седеть. Когда я увидела его впервые, выглянув из своего кабинета, я решила, что он привел на консультацию своего ребенка и просто ждет его в коридоре перед моей дверью. По его поведению и внешности невозможно было заподозрить, что он сам – мой клиент и страдает от очень сильной тревоги.

Жалобы: одиночество, неспособность постоять за себя, страхи. С детства он был очень раним. Любое слово задевало его и переживалось как катастрофа. В средней школе ему пришлось долго работать над своей маской, которая так и держится с тех пор на лице. Он по-прежнему тяжко страдает от комментариев окружающих, но теперь этого совсем не видно.

В семье, кроме него была ещё сестра, она была довольно бойкой и ею очень гордился отец. Он подозревает, что, на самом деле, похож на отца, но начал думать об этом только сейчас. В детстве ему казалось, что отец очень уверен в себе. Но, должно быть, отец также крайне успешно поработал над своей маской и так и прожил с ней всю жизнь.

Он много читает. Ему кажется, что он с детства интроверт. Ему никогда не нравилось общаться, всегда нравилось читать. Поэтому он занимается исследованиями. Он довольно успешен. Но не выступает на конференциях, не участвует в совещаниях, все лавры за него получает его начальник. А ему остается вежливо улыбаться и всем своим видом излучать философское безразличие к земным регалиям. Теперь он уже действительно зол, но поделать с этим ничего не может. Поэтому он и пришел ко мне. Ему надоело чувствовать, что его используют. С семьей у него не сложилось, отец умер, сестра живет в другой стране. Поэтому только мама. Друзей нет.

Мы с ним попытались исследовать его чувства. Стало ясно, что довольно много времени придется потратить на то, чтобы просто снять маску. Он смог во время первой встречи рассказать о себе все, что было достаточно формально. Но другие вещи оказались ему не по плечу. Он не мог говорить даже о простых переживаниях. Чаще всего, его ответами были «это плохое чувство» и «не знаю». И на его лице практически всегда (о чем бы ни шел разговор!) играла легкая улыбка.

Он жестко заявил, что работа в группе не для него. Там будут женщины – с ними он категорически не сможет делиться. Я женщина и это уже достаточно плохо. Он пошел бы к терапевту мужчине, но это куда опаснее. Там он вообще не факт, что смог бы говорить. Это ужасно стыдно – сообщать мужчине о том, что ты такой. Он сказал слово «стыдно» и за это нам удалось ухватиться.

Эта работа была очень трудной для нас обоих. Ему было очень непросто не только говорить о себе и своих чувствах, но и использовать какие-то косвенные методы исследования себя. Он отказывался рисовать, фантазировать и рассказывать сны. Мне было очень непросто искать методы, которые ему подходят и выдерживать огромные молчаливые паузы. Иногда они занимали половину встречи.

Нас спасли метафорические картинки, а потом после переломного момента дело пошло. Он даже посетил несколько групповых встреч.

Его скованность была порождена постоянным принуждением к подавлению переживаний и чувством глубочайшего стыда за сам факт их наличия. Каждый раз, когда он ещё ребенком плакал, испугавшись или расстроившись, стыд начинал сжигать его изнутри. Борьба со стыдом требовала столько усилий, что о близком общении не могло идти речи. Тщательное исследование этого чувства помогло начать учиться защищать свои интересы и понемногу сближаться с людьми.  

Жизнь на американских горках


Она вела себя напористо и очень нервно. С первого мгновения нашего контакта я подумала, что мне будет очень непросто. Она, первым делом, обвинила всех своих близких в том, что ее жизнь так ужасна, хотя при этом не рассказала о них ничего определенного. Я поняла, что у нее есть муж и ребенок, есть работа и подруги, а ещё есть сестра и брат. И она ими всеми недовольна. Рассказ ее был очень хаотическим и далеко не сразу мне удалось понять, чего же она хочет от меня. Когда удалось все-таки заострить ее внимание на том, что же за проблема ее привела, она вдруг сказала: «Я всех боюсь».

Её настроение и состояние были очень нестабильными. Иногда, вроде бы, ничего. А в другой раз – просто катастрофа. У нее бывали панические атаки из-за простых разговоров, неконтролируемые вспышки гнева, совершенно иррациональные конфликты. И при этом довольно продолжительные периоды относительно спокойной жизни. Ее удручали и неустойчивость настроения, и собственная конфликтность. Но постоянной проблемой был сильнейший страх перед любым общением, если это не дома.

В детстве она пережила серию скандалов между отцом и матерью, результатом которой явился развод. Отец ушел и больше не возвращался. А мать постоянно винила ее и брата с сестрой в том, что отец ушел, и жизнь в семье рассыпалась. С матерью они враждовали с подросткового возраста. Теперь с матерью живет сестра (младшая), периодические скандалы с которой вращаются вокруг темы дочернего долга.

Её спасала активность. Она ни за что не смогла бы сидеть дома. После нескольких дней наедине с мужем и ребенком в ней назревал бунт перед собственными страхами, и она организовывала вечеринку, ехала в гости, планировала путешествия. Жизнь, как на американских горках. После очередной поездки в гости она могла два-три дня «болеть» (панические атаки, приступы гнева, головные боли).

Работать с ней, в конце концов, оказалось легко. В ней был заряд неиссякаемого жизнелюбия и любопытства. Она радовалась, как ребенок, если ей попадалась какая-то новая мысль или получался какой-то навык. Она артистично проигрывала свои переживания в виде воображаемых диалогов, много плакала, становилась после этого тише и выдавала яркий инсайт.

Она довольно быстро начала меняться, и мы расстались быстрее, чем я планировала. И ещё некоторое время я чувствовала, как будто в моей рабочей неделе чего-то не хватает – столько энергии приносила она с собой.

Я надеюсь, что её «американские горки» стали не такими катастрофическими. Хотя то количество гнева и боли, которое скрывалось под ее «покрывалом страха», напоминало океан. Часть этого страха, конечно, было вызвано невероятным количеством ситуаций эмоционального насилия и несправедливости. Это чудо, что ей удалось сохранить достаточное количество доверия к людям, чтобы строить с ними отношения дружбы и любви.

На передовой Успеха


Это была молодая женщина, которая сразу сказала, что её интересует только одна вещь: умение уверенно держаться на публике. Она сказала, что не готова обсуждать свое детство, так как запрос ее абсолютно конкретен, и детство к нему точно не относится. Мы начали сразу с мини-тренинга, она быстро освоила короткий набор навыков, поблагодарила и ушла. Вернулась она через две недели после довольно успешного выступления. Сказала, что обдумывала мои слова о том, что ее зажатость – это нечто большее, чем просто страх перед публикой. Пожалуй, она готова поговорить об этом.

Она очень успешна: красный диплом, удачное начало карьеры, надежный молодой человек и активный образ жизни. Активный образ жизни – это спорт, соревнования, поездки, она пишет диссертацию. Я довольно быстро поняла, что она практически не умеет расслабляться. Передо мной был человек, для которого единственный отдых – смена деятельности. Друзья есть, но с ними некогда общаться. С молодым человеком вместе работают, посещают спортзал, бывают в командировках, планируют свадьбу, когда финансово встанут на ноги. Её родители очень ею гордятся, всю жизнь для неё делали все: секции, кружки, поездки, лучшие возможности для обучения. Они говорили всегда одно: ты должна быть лучшей, для тебя просто хорошо – это плохо. Нужно – лучше всех. Она старалась и у неё почти всегда получалось.

Почему-то успехи не приносили удовлетворения, за каждым достижением открывались новые горизонты. И она с каждым своим успехом все острее чувствовала свое несоответствие тому, ради чего трудились всю жизнь ее родители. Она сама находила свои чувства парадоксальными, но не могла никак объяснить их себе. Больше всего её мучил страх неуспеха. И зависть к подругам, с которыми она почти не общается именно из-за этого. И это тоже казалось ей парадоксальным: она успешнее их всех вместе взятых, откуда зависть? Одна из них вообще не закончила образование и сидит дома с двумя детьми. Чему завидовать?

Молодой человек очень гордился ею, он часто говорил ей комплементы, дарил подарки и цветы. Но они совсем не были близки и ни разу не говорили по душам. Оказалось, что она не готова открыть ему свои страхи, потому что боится, что он откровенно выскажется о её «действительном уровне». Оценит ее. «Если это случится, я немедленно с ним порву», - сказала она.

Это покрывало тоже оказалось не так просто приподнять. Оно, по ощущению, гвоздями было прибито к тому, что скрывало под собой. Под ним оказалось огромное чувство вины. Родители, пожертвовавшие «всем», должны были получить самую достойную компенсацию за свои жертвы. А они несчастливы. Папа болеет. Мама пожертвовала своей карьерой и не смогла реализовать себя (и это она повторяла дочери регулярно). А дочь и мысли не допускает о том, что можно быть просто счастливой. Потому что на ней долг. И можно было бы нести этот камень всю жизнь, непрерывно страдая от страха перед тем, что кто-то скажет, что она недостаточно хороша. А можно положить его не землю и снять с себя ответственность за решения родителей. И «покрывало страха» начинает исчезать.

Владимирская Анна

!



Рекомендуем Вам похожие статьи: