Когнитивная терапия. Случай из практики.

      Осенью прошлого года ко мне на прием пришел клиент – Иван. Он рассказал о том, что у него случались приступы паники, которые он не мог объяснить. С первого взгляда в нем угадывался человек выше среднего уровня. Это был живой, разговорчивый, начитанный и высоко образованный молодой мужчина. Но непрекраща­ющиеся сильные приступы паники делали его несчастным. По­рой они быль столь невыносимыми, что ему приходилось бро­сать работу и остаток дня проводить в постели. Приступы про­должались уже много лет. Они поглощали его жизнь, разрушали счастье. Он потерял близкие отношения, устраивался на работы гораздо ниже своих способностей, чуждался людей, пока не ос­тался в одиночестве, прячась от всего мира.

     Напрасно Иван пытался найти объяснения своему несчастью. Каждую неделю он конструировал в вообра­жении новую теорию. Сначала он решил, что он недостаточно хладнокровен, так что просмотрел множество фильмов  в поиске героя для подражания. На следующей неделе он обвинял себя в крайней пассивности. Как-то раз он даже купил себе учебник по самоана­лизу и попытался откопать глубоко подавленные воспоминания.

     В другой раз он пришел к выводу о том, что он недостаточно развит духовно, поэтому прочитал «Бытие святых» и молился по пять часов в день, изо всех сил стремясь стать праведным. Ни один из подходов не работал. Каждую новую попытку он бросал спустя пару недель.

      У его соседей были свои объяснения, и им нравилось расска­зывать ему о своих излюбленных теориях. Одна женщина, кото­рая изучала макробиотические диеты, провозгласила: «Это все из-за жира, который вы едите, из-за полуфабрикатов. Если бы вы придерживались диеты из той книги, что я сейчас читаю, вы бы сразу поправились». Другой сосед предложил Ивану за­няться таэквондо, чтобы стать более мужественным. Третий, местный биохимик-любитель, определил, что у Ивана была гипо­гликемия.

      В поисках объяснений своих страданий и паники Иван обратился к терапии. Его первый консультант сказал ему, что он подавляет свои сексуальные импульсы. Приступы продолжались, и терапевт предположил, что он, должно быть, подавляет агрессию. Когда приступы все равно не прекратились, терапевт продолжал искать, что еще мог подавлять Иван. Второй терапевт загипнотизировал Ивана и после гипноза внушил ему чувство значимости и безопасности. Ивану полегчало на пару часов, но когда транс рассеялся, он быстро вернулся к исходному состоя­нию. Третий консультант не давал никаких объяснений, он про­сто рефлексировал чувства Ивана. Четвертый дал ему две кассе­ты — одну для релаксации, а другую для того, чтобы стать более уверенным в себе. Записи противоречили одна другой, и на этом дело закончилось. Последний терапевт просто вручил Ивану ка­кое-то лекарство, после которого он целый день чувствовал себя парящим в облаках. Паника не прекратилась, а только гремела в его голове коробкой с лекарствами.

     Когда он пришел ко мне на консультацию, он выгля­дел так же жалко, как и всегда. Я тоже не знала, что было причи­ной его приступов, и решила изучить его прошлое. Иван описал все существенные события своего детства. По его словам, оно было счастливым. Его семья никогда не заботилась о деньгах, но ро­дители не баловали его и заставляли на карманные расходы за­рабатывать самому. Он хорошо учился в школе, занимался не­сколькими видами спорта и имел нескольких друзей. В общем, прошлое его казалось более радужным, чем у большинства людей. Мы тщательно выискивали какое-нибудь критическое со­бытие, какой-нибудь ключ, который мог бы объяснить происхо­дящее с ним. Но мы не нашли ничего примечательного — ни необычных расстройств, ни серьезных травмирующих событий, ни ошеломляющих разочарований или тоски. Его потери и опыт были типичными для большинства людей.

     Так в чем же причина его панических приступов?

      Сначала я подумала, что должно быть что-то фрейдовское, некая бессознательная причина или, возможно, некоторый био­логический, наследственный дисбаланс. Но ничто из этого не выявилось. В конце концов, я решила еще один — последний — раз взглянуть на прошлое Ивана и поискать более вероятные объяс­нения.

     Несмотря на то, что жизненный опыт клиента был благоприят­ным и непримечательным, что-то необычное было в его голосе, когда он описывал определенные события. Я решила еще раз ис­следовать его прошлое, концентрируясь на этот раз на убежде­ниях Ивана, и попросила его заострять внимание больше на том, что он думал о данном событии, а не на том, что происходило.

      Иван выделил два эпизода из своего прошлого: то время, когда он чувствовал себя отвергнутым в школе и когда первая девуш­ка бросила его ради другого мужчины. Нижеследующий текст — воспроизведение сеансов по моим рабочим заметкам.

Сеанс 1

Иван: Когда я ходил в школу, некоторые ребята не очень-то любили меня. Казалось, я не вписывался.

Моим обычным ответом на подобные утверждения было: «Это, наверное, обидно»,— или любая другая сочувствующая реплика. Но теперь, поскольку мы уже много раз возвращались к одному и тому же, я решила попробовать что-нибудь другое.

Е.Е.: Ну и что из того, что вы им не нравились? Что в этом было такого ужасного? 

Из-за того, что стандартные мето­ды не работали, я решила обратиться к чему-то иному.

Иван: Как это что! Должно быть, вы шутите! Для ребенка это ужасно — не вписываться.

Поскольку я отбросила эмпатический подход, я решила идти этой дорогой до конца.

Е.Е.: Почему?

Иван: Вы же психолог. Что же вы! О чем вы говорите? Детям необходимо нравиться другим.

Е.Е.: Так говорите вы. Но что ужасного в том, что вы им не нравились? Они били вас, бросали в вас камнями или что?

Иван: Нет, конечно, нет. Меня просто не любили, как осталь­ных детей.

Е.Е.: Хорошо. Конечно, это неприятно, но вы говори­ли, у вас было несколько друзей. Так что же на самом деле для вас значило не быть суперпопулярным для всех и каждого?

Иван: Это значило, что я не такой, как все мальчишки.

Е.Е.: Извините! Чем же, вы думаете, вы отличались?

Иван: Я чувствовал себя каким-то чудаком, или болваном, или кем-то в этом роде.

Е.Е.: Минутку. В течение нескольких сеансов вы го­ворили мне, что ощущали свою непохожесть на других ребят. Хорошо, может быть, так оно и было. Но сейчас вы утверждаете, что отличались в худшую сторону. Вы полагаете, что раз вы были другим, то с вами было не все в порядке, что это различие доказывает вашу ущербность. Почему? Почему непохожесть не могла указывать на ваше превосходство?

Иван: Ну, если бы я был лучше, то был бы популярным. Верно?

Е.Е.: Неверно! Дети отвергают всех, кто не такой, как они. Они не делают разницы между тем, кто отличается в луч­шую сторону, и тем, кто в худшую. Самая популярная личность в школе — та, что приспосабливается наилучшим образом. Мо­царт и Эйнштейн будут отвергнуты так же, как и неудачник. И возможно, даже больше, потому что остальные дети будут за­видовать.

Иван: Я не Эйнштейн и не Моцарт!

Е.Е.: Нет. Однако чтобы тебя не приняли, не нужно сильно отличаться. Потребность соответствовать у подростка столь сильна, что сверстники определяют даже малейшее отли­чие и атакуют тех, кто отказывается признать волю подростковой субкультуры. Группы подростков могут гордиться тем, что они не подчиняются миру взрослых. Но внутри самой группы ее члены очень конформны. Ни в какой другой человеческой ассо­циации нет более жестких правил и нигде так нетерпимо не от­носятся к нонконформистам, как в группе сверстников-подрост­ков. Они могут быть очень жестокими. Они не выносят мальчи­ков или девочек, им не соответствующих, они просто выгоняют их из группы. Здесь нет исключений. Здесь нет прощения.

Иван: Но как я мог отличаться в лучшую сторону?

Е.Е.: Вы уже говорили мне. Вы были гораздо сообра­зительнее остальных детей. В то время как они читали комик­сы, вы читали учебники сестры по астрономии и философии и классические романы, так? Их комиксы наводили на вас тоску. Вам казались глупыми программы и фильмы, которые ваши сверстники смотрели по телевизору и в кино. Вы слушали клас­сическую музыку и читали пьесы Ибсена, когда вам было де­сять. Так что, без сомнения, вы были не похожи на других. Но не это отличие было проблемой. У вас всего лишь был более пытливый, чем у большинства ребят, ум — гораздо более. Вы привнесли в свою жизнь проблему, когда оценили различие как недостаток, когда пришли к выводу, что вам недостает чего-то такого, что есть у других. На самом деле у вас было то, чего не хватало другим мальчикам.

Иван: Со мной никогда не случалось такого, чтобы я отличался в лучшую, а не в худшую сторону. И тогда, и позднее я воспри­нимал свою непохожесть как признак неполноценности.

Е.Е.: Это оценка ваших сверстников, но должны ли вы сами себя так оценивать?

Иван: Ну, нет. Я думаю, что нет.

Сеанс 2

Е.Е.: Итак, вы были в выпускном классе, когда Рита оставила вас ради Андрея. Это болезненно для любого юноши. Но, опять-таки, почему вы чувствовали себя настолько ужасно, что подумывали о самоубийстве? В своей любовной истории почти каждый мужчина или женщина хоть раз получили отказ, однако это не разрушило их жизни.

Иван: Впервые я открыл для себя, что никогда не смогу стать желанным ни для одной нормальной женщины.

Е.Е.: Ого! Стоп! Из чего делается такой вывод? Может быть, она бросила вас, потому что Андрей был привлекательнее или богаче.

Иван: Ну, того парня тогда только призвали в армию, так что у него не могло быть больших денег, к тому же он был одним из самых безобразных мужчин, которых я встречал.

Е.Е.: Хорошо, может быть, она бросила вас, потому что любила мужчин в форме — все равно кого. Кто знает? И откуда вы взяли, что, раз она не захотела быть с вами, вы не будете желанным ни для одной женщины?

Иван: Не знаю, я просто чувствовал это.

Е.Е.: Нет, не чувствовали... думали. Это ваш образ мыслей.

     Мы пересмотрели другие события из прошлого Ивана и пришли к тому же заключению. Его опыт не был особенным, а интерпрета­ции были. Он преувеличивал, искажал и искривлял почти каждое значительное событие, которое с ним случалось. Стало очевидно, что проблема его не была сложной или эзотерической — на самом деле она была довольно проста. Его образ мыслей был искажен. Проблема Ивана была не в его бес­сознательном, биологии, диете, раннем воспитании или чем-ни­будь еще, проблема была в его установках.

     Таким образом, мы решили работать над изменением его мыслей и забыть обо всем остальном. Ивану стало лучше, но не так заметно, как обычно описывается в книгах. На­пример, он не вскакивал в конце сеанса и не восклицал: «Да благословит вас Господь, доктор. Я исцелен, исцелен!» Вместо этого он оспаривал концепцию и не прекращал возвращаться к сценарию: «Я омерзителен». Однако постепенно, небольшими шажками он изменился. Он стал больше внимания уделять своим мыслям, а не событиям. А его приступы паники уменьшились как по частоте, так и по интенсивности.

     Недавно я узнала о том, что теперь он ис­пытывает панику только раз в полгода или около того, и то в форме вспышки (реакция тревоги, длящаяся две-три секунды). Он говорит себе: «Все тот же старый мусор», — и она проходит.

Меняя свой образ мыслей, мы изменяемся сами.