Они сидят передо мной, смущаются и одергивают 4-летнего ребенка, когда тот исследует кабинет, залезая всюду. Они – молодая пара, маленькая хрупкая мама и крепкий мужчина. Оба сдержанные, напряженные. Позже я, впервые в жизни, увижу, как краснеют только уши и что значит литературная фраза «пунцовое лицо».
«Помогите нам понять, что случилось!» - снова и снова повторяют родители.
Сама по себе история простая. Ничего особенного в ней нет. Суть в том, что воспитательница не то пригрозила, не то неудачно пошутила. Но, со слов мамы-папы, ребенок напуган. Испуганного ребенка я не замечаю, вижу живого, активного, веселого. И напуганных, до ступора, родителей.
Начинаю расспрашивать, что, почему и в какой последовательности было. И проваливаюсь.
Вдруг понимаю, что не слышу слов, а под ногами пропал пол. Голова и ноги ватные. Концентрируюсь на взрослых, смотрю на их лица, упираюсь тапками и попой так, чтобы чувствовать телом кресло, чтобы пяткам было ясно, что они на земле. Вижу их лица, они не понимают происходящее здесь и происходящее в их жизни.
Они - служители закона. Они из органов полиции. Они не могут защитить своего ребенка. Они не знаю, что делать. «Не допрашивать же нам ребенка!» - не то спрашивает, не то констатирует факт папа. «Допрос – не наш метод!» - отшучиваюсь я.
А дальше – начинаю медленно разворачивать свой внутренний процесс наружу, показывая и рассказывая о своих переживаниях в эти минуты. Я говорю о том, как мне стало страшно, как я не чувствовала рук и ног, а голова была похожа на ватный шарик. Я говорю об ужасе, который поглотил меня, о своей оцепенении и невозможности ни связно мыслить, ни действовать.
Их напряжение спадает, будто простыня, они расслабляются оба, одновременно выдыхая. Но мама реагирует быстрее: «Откуда вы это знаете?! Я не знала, что мне делать, куда идти, с кем посоветоваться. Муж на работе, я даже не знала, кому позвонить, просто поговорить»
Включается муж: «А что бы я сделал?! Воспитателя побил?! Мы ж до сих пор не знаем, что там случилось! За этим и пришли!»
Мы о чем-то говорили еще, обсуждали ситуацию, возможные пути решения. В это время ребенок продолжал играть, рисовать, жалеть, что нет нужного карандаша и книжки.
Но в потом я спросила: «Объясните, как вы, представители закона, оказываетесь беспомощными в ситуации, когда нужны ребенку?» Вот тогда я увидела, как молниеносно краснеют уши, и наливается цветом лицо.
У родителей не было ответа на этот вопрос. Но перебивая и дополняя друг друга, они говорили. О страхе, который сковывал их мысли и тела, о желании спрятать, защитить ребенка и невозможности «разнести все к чертовой матери!». Именно это желание первично возникло у папы. Но – «Я же сам законник, я не могу нарушать закон».
И снова – диалог, исследование, поиск подходящего алгоритма. Оказалось, что двойственность ситуации – кажущаяся. Родители имеют право защищать своего ребенка. Родители могут защищать своих детей, соблюдая при этом закон.
Например, родители вправе переводить школьника в другой класс, школу, группу, просить извиниться, требовать прекращения насильственных методов воспитания, сохраняя при этом свое лицо. Т.е. не нападая и унижая в ответ.
Вместе с родителями мы нашли решение в этой ситуации, выработали стратегию. Освободившись от груза, семья уходила. Задумчивые и расслабленные родители, подпрыгивающий малыш.
Я часто сталкиваюсь с такими историями у клиентов. Но и сама я знаю, как это страшно, когда с твоим ребёнком что-то случается, а в голове – ватный шарик. И знаю, чего стоит выход из ступора. И знаю, каких усилий стоит - быть опорой и защитой.
Я готова сопровождать вас в трудных ситуациях. Быть вашей временной опорой, поддержкой, помочь найти и нарастить ресурс, научиться опираться на себя и не впадать в панику или ступор в жизненных историях.
!

