Эпиграф.
"Складывается ощущение, что психоз - является последовательным воплощением какой-либо философской или религиозной системы, её доведением до абсурда". К. Ясперс.
.
Это две истории пациентов, которым врачебным консилиумом были поставлены диагнозы: шизофрения параноидная форма и шизофрения простая форма, соответственно. Объединяло эти две истории развитие негативной симптоматики - социальное и волевое снижение. Интеллект оставался сохранным. Также общим в обоих случаях было употребление каннабиса, предшествующее острой фазе психоза.
При длительной психотерапии с пациентами были применены принципы феноменологической психиатрии.
Пациент К., среди прочих имеющихся психопатологий, идентифицировал себя с кустом марихуаны. На мои расспросы, чем же они похожи , он отвечал, что оба предпочитают растительную жизнь - это значит никуда не двигаться, лежать под солнцем, являться объектом заботы. Он как будто воплотил в себе учение Аристотеля о трёх видах души: растительная, животная, человеческая. Человеческую он отверг - потому что она предполагала общение с другими людьми, социальность. Животную - презирал. Всё что связано было с движением, игрой, инстинктом - он просто-напросит отрицал. Идеалом для него была растительная жизнь. Он очень любил солнце. Для него был важен температурный режим. Он весьма тщательно подходил к вопросам качества пищи и особенно к качеству воды, вплоть до того, что предпочитал голодать или страдать от жажды, если качество не соответствовало его высоким запросам. Словом, он заботился о физических характеристиках среды больше, чем о социальных, эмоциональных. Любовь к солнцу отразилась и в его психозе. Так, в помешательстве, солнце имело к нему очень конкретное, личное отношение, иногда грело, а иногда грозило гибелью, с землёй он был связан с помощью ног, считывая токи земли подошвами. Через эти токи, однако, его могли убить преследователи. По сути дела, я имел дело не с человеком, и даже не с животным, а растением- пациентом. Но казус в том, что это был, всё-таки, своеобразный но человеческий миро-проект. В котором борьба с тревогой реализовывалась через недвижИмость и укоренённость. Но он поплатился за свою защиту - панфобией. Ведь действительно, у дерева, цветка, гораздо больше возможности подвергнуться нападению, поскольку оно не может перемещаться, или дать своевременный отпор. Тем более, если это дерево или цветок растут в мире людей, или на его обочине.
Второй пациент Н. словно бы воплотил в своём мироотношении тотальное декартово сомнение, но так и не дошёл до окончательной спасительной формулы "я мыслю, следовательно существую". Для этого пациента "я существую" не нашло своего повода и оправдания в реальности. Он не мог определиться, нравится ли ему то или другое, как следует поступить сейчас - рассказать о чём-либо, встать, сесть - его внутренние ориентиры или "функция эго" были утрачены. Соответственно ему приходилось искать указания на то, что сейчас с ним происходит и как следует поступить - исключительно во внешнем мире, "Я" утратило свою распознающую и регулирующую функцию - пациенту казалось, что хорошо относящиеся к нему люди дают ему знать о том, как следует поступать и как следует понимать происходящее , с помощью еле заметных мимических сокращений, поэтому он пристально всматривался в лица, ловя в них малейшие изменения - словно кто-то пытался подмигнуть ему, дать знак из под маски улыбки или гримасы злости. Острая стадия его психоза была связана с тем, что уже не только лица окружающих людей, но и изображения лиц стали сообщать ему информацию. После того, как он поссорился с друзьями, постер любимого реппера-исполнителя выразил своё негативное отношение к его поступку - скривил "рожу". Затем пациент, чтобы как-то избавиться от "скверны" в себе, стал вести себя дурашливо, нелепо - он разделся голым и принялся кувыркаться, смеяться . Как-будто, не зная что делать, не будучи способным артикулировать своё чувство вины, он предпочел делать хоть что-нибудь. Далее возникший в голове голос посоветовал ему пить много воды. Таким образом, по совету голоса, он мог очистить себя. Но с точки зрения феноменологии мира пациента Н., данное действие имело скорее характер наполнения, чем очищения. Заполнить брешь, на месте которой раньше было его "Я", хоть чем-нибудь. Пациент компульсивно поглощал воду, опустошая запасы минеральной воды на отделении и растягивая свой желудок.
Его возвращение к себе было очень медленным: сначала с помощью психофармакологии и понимающего диалога удалось достичь редукции большинства психопродуктивной симптоматики (псевдогаллюцинации, поведенческие нарушения). Затем, пациент вернулся к большинству своих социальных обязанностей. Однако чувствовал он себя в них как-будто не своим, лишним паззлом. В психотерапии пациент часто не мог выбрать, сказать уверенно, как он относится к тем или иным событиям своей жизни, испытывает он злость или вину, печаль или радость. Он как-будто ожидал от терапевта, что тот объяснит ему, что происходит и что из происходящего значимо. Важный переворот в психотерапии был связано с осуществлением пациентом выбора, мимо которого он никак не мог пройти. По сути, это был моральный выбор. Он сказал твёрдое нет (первое за два года терапии), когда психотерапевт предложил ему пригласить его отца, чтобы пациент выразил свои страхи и печальные чувства в его адрес (чувство потери, отдаления). Сначала пациент колебался, но потом нашёл в себе силы отказаться от подобного формата консультации, причём весьма решительно. Он не был готов к открытому выражению чувств в адрес отца, он не был уверен в том, что эти чувства вообще имеют место (но к ним он постоянно возвращался в терапии), но он был готов отказаться! Таким образом, для него декартова формула могла выглядеть так: "Я отказываюсь, следовательно существую". Последующий негативизм, который мог бы развиться из-за применения новоизобретённой формулы имел все шансы стать первой после перенесённого психоза личной позицией, важным этапом в приближении к "да!", сказанному миру.
Если бы два данных случая попали на курацию к психиатру исключительно "естественной направленности", не вдающегося в феноменологическое тонкости, то мы имели бы две истории лечения одного и того же синдрома - дефицитных, негативных проявлений шизофренического психоза. К данному синдрому также скорее всего была бы добавлена коннотация безнадёжности или негативного прогноза, инвалидности (непрерывное-прогредиентное течение). Однако благодаря подключению к психофармакологии длительной психотерапии, которая помимо всего прочего заключалась в кропотливом изучении миро-проекта этих больных, удалось в первом случае добиться улучшения состояния, а во втором - длительной ремиссии. Стоило ли оно того? С экономической, медицинской, моральной точки зрения? На этот вопрос мы можем ответить, лишь встав на определённую позицию: да, психоз - это то, что может и должно быть излечено. По крайней мере затем, чтобы пациент увидел другие способы миропроектирования, перед тем, как выбрать: оставаться ли ему в нашей конвенциальной реальности (реальности нашего совместного договора) или вернуться в магический и всемогущественный мир психоза. Здесь мы даём пациенту выбор. А его близким - надежду.
*Печатается с согласия пациентов.
!
