Жили-были в одной деревне два человека,мужчинаи женщина. Звали их Иван и Марья. С детских лет они были вместе, а когда повзрослели, то полюбили друг друга. Поженились они и стали жить поживать, да добра наживать.
Год прошёл, за ним другой. Стали молодые ссориться друг с другом. То Иван напраздникбраги выпьет лишку, то Марья борщ пересолит. Слово за слово, кружкой по столу. Не выдержал однажды Иван, выставил жену из дома, в чём была и отправил её к родителям. Только не долго оставался он один. Сам пришёл к Марьиной матушке, в ноги поклонился, да забрал жену обратно домой.
Пару месяцев жили они, душа в душу, а потом – снова-здорово! Теперь уже Марья не выдержала, схватила ухват, да и вытолкала Ивана за порог. Покручинился молодой муж, но ничего не сказал, пошёл жить к своим родителям.
Однажды шёл он по улице, видит Марья забор выровнять пытается, покосился он. Молча подошёл Иван, забрал у жены инструмент, глядь – стоит забор, крепче, чем был. Позвала Марья Ивана в горницу, щами да кашей накормила. А там уже и ночь подкралась. Куда же на ночь глядя человека выпроваживать? Да и не чужой он. Словом, опять Иван да Марья вместе жить стали. А потом – опять поссорились.
Так повторялось несколько раз. Вся деревня с любопытством ждала, чем же дело кончится. Поговаривают даже, что Данила-купец, хотел ставки делать, на то,ктокого навсегда из дома выгонит. Только не дали ему. Отвели его мужики за околицу, да объяснили, что негоже на чужой беде наживаться. Хорошо объяснили, доходчиво. Долго потом Данила кряхтел, да мудрость народную незлым тихим словом поминал.
А жил в той деревне знахарь один. Тимофей его звали. Старый был, да крепкий, как столетний дуб. Борода до колен, косая сажень в плечах, ладони, что лопаты, а глаза всё время чему-то улыбаются. Одет всегда скромно, но опрятно. Он и людей травами, да словом добрым лечил, и скотину пользовал. Однажды, а дело уже за полдень было, услышал он робкий стук в дверь избы. Вышел на крыльцо, а перед ним Иван да Марья стоят.
- Добрый день, Иван да Марья! С чем пожаловали?
- Беда у нас, дед Тимофей. Никак ужиться не можем. – сказал Иван и грустно вздохнул.
- Да, дедушка. Нет лада у нас в семье, - добавила Марья, - то я Ивана прогоню, то он – меня.
- Рассуди нас, пожалуйста! – не сговариваясь, хором проговорили муж иженаи с удивлением посмотрели друг на друга.
- А и рассужу! – улыбнулся Тимофей, - только в горницу зайдите, нечего перед всей деревней представление устраивать.
Зашли они в горницу. Взял Тимофей в руки ухват и говорит:
- Ну-ка, Марья, покажи, кого ты выгоняла из дому!
- Так вон, его, Ивана, – ткнула пальцем в мужа Марья.
- Этого? Такого, как сейчас?
- Нет, сейчас-то он смирный, да добрый, - покраснела молодая женщина.
- А тогда какой был?
- Буйный, грубый, всё ему не так, да не эдак!
- Понятно, Марьюшка! А ну-ка, Ваня, покажи, каким ты буйным бываешь! Да ты не стесняйся, давай!
Расправил Иван плечи, глянул грозно, да как закричит на жену свою:
- Ах ты, такая да разэтакая! Пол не метён, щи – холодные, ни одной рубахи стираной нету!
Тимофей дал ухват в руки Марье и говорит:
- Покажи, как ты этого Ивана из дому выгоняла.
Взяла Марья ухват, да как ткнёт в мужа своего. Глядь, а с него грозный морок слетел, как Иван, только полупрозрачный, и в дверь вылетел. А сам-то Ваня на месте стоит, улыбается.
- Чего, - говорит, - любимая, ты меня ухватом в брюхо тычешь?
Ахнула Марья, да ухват и выронила. Подобрал его дед Тимофей да в угол поставил и говорит:
- А теперь, ты Иван, покажи, кого ты из дому за косу вытаскивал, да с крыльца спускал?
- Да вон её, Марью, жену мою… - растерянно пробасил молодой муж.
- А какая она тогда была? – хитро улыбаясь спросил старик.
- Да такая же, только вредная шибко. Как упрёт руки в боки и давай языком чесать. Мол у Фёдора изба краше, а Сидор на ярмарке жене новую шаль купил, а Данила-купец свою супругу да детей малолетних с собой за три моря в Индию брал, где звери о двух хвостах обитают! Один я дурень непутёвый ничего не могу, и руки у меня из того места растут, о котором и сказать стыдно.
Пока так Иван говорил, с Марьей вот что происходило. Встала она, выпрямилась, очами вспыхнула, косу за спину закинула, а руки в бока упёрла. Только собралась она рот открыть, чтобы снова Ивана честить начать, как Тимофей крикнул:
- Ну-ка, Ваня! Хватай её скорее за косу, да вышвырни отсюда, а то как она сейчас орать начнёт, так у меня молоко на леднике скиснет!
Схватил Иван Марью за косу, рванул её к порогу, глядь, а за ним призрак по полу волочится, на Марью похожий, а сама Марьюшка стоит, улыбается:
- Что это ты, Ванюша, рукой так странно за дверь машешь, как будто вытащил за порог кого?
Засмеялся дед Тимофей.
- Вот, - говорит, - призраков-то злых вы повыгоняли, а кто же здесь сейчас стоит?
Как глянули друг на друга Иван да Марья, как зарделись оба, будто на первом свидании. Обнялись, шептаться стали:
- А помнишь, Марьюшка?...
- Помню, а ты Вань, помнишь?...
- И я…
Обнял их за плечи дед Тимофей, к порогу развернул.
- Идите-ка вы домой, голуби! Дома-то оно уютнее будет, чем у меня старого! Но помните! Раз в три месяца вам надо мороки друг с друга срывать и из избы выкидывать, чтобы вы снова живыми друг друга видели!
- Спасибо, дедушка! – поклонились в ноги ему молодые и побежали скорее в свою избу. А потом, говорят, у них, спустя положенное время, первенец народился.
А в деревне этой с тех пор обычай такой. В каждой семье, раз в три месяца, муж делает страшную куклу мужика и в свои старые, да ненужные одёжи одевает. Тоже и жена, бабу страшную мастерит, да рядит её в обноски свои. А потом они этих кукол за порог вышвыривают. Ребятня тех кукол в лес на поляну уносит и в кучу складывает. А вечером, когда темнеть начнёт все мужья и жёны приходят на ту поляну в одеждах праздничных. Жгут из тех страшных кукол костёр и через него прыгают. Говорят, от этого в семье достаток прирастает и детки новые появляются!
!
