Практически у каждого человека в психике зашита определенная форма стыда. Это не есть патология и никоим образом не указывает на дефект, однако мешает чувствовать себя естественно и открыто в жизни. Стыд может быть "прямым", когда человек, испытавший унижения за определенные особенности личности или внешности, стремиться скрыть эти грани себя. Он понятен и исследованию вряд ли подлежит. Я же имею в виду стыд иного полета - "завуалированный", ощущаемый как "что-то во мне так", при этом конкретности в переживании нет. С этим стыдом не приходят к психотерапевту, его не чувствуют в принципе, но проявляет он себя невидимой вуалью искусственного поведения как только человек обосновывается в паре, да и просто однотипным существованием даже наедине с собой.
Формы "завуалированного" стыда разнятся. Я постаралась сформулировать причины его возникновения, усугубления в процессе взросления и варианты, проявляющие себя по-разному в межличностном плане, а также в психотерапевтическом пространстве.
Картина "Демон сидящий" мне наиболее близка по отражению сути стыда: живая дышащая личность закована кандалами из рамок и запретов.
I Итак, предпосылки
В раннем возрасте психика младенца не способна к целостному восприятию материнской фигуры. В мире ребенка существуют две полярные мамы. Одна "идеальная" - теплая, эмоциональная, ухаживающая, к которой малыш ощущает любовь и доверие. Другая "плохая", отвергающая, не утоляющая потребности, отстраненная, поскольку отношение даже самой заботливой женщины к ребенку не может быть перманентно стабильным и зависит от комплекса внешних факторов и ее внутреннего состояния. "Плохую" малыш ненавидит. Обе фигуры переживаются абсолютно, в моменте как навсегда (у ребенка отсутствует понимание временной перспективы, он не в состоянии удерживать опыт и понимать, что скоро все изменится). Кроме того, пока еще несформированная психика не в состоянии воспринимать себя без взрослого какой-либо отдельной личностью, поэтому по принципу симбиотического единения в отношениях с "идеальной" мамой он сам чувствует себя "идеальным"; с "плохой" он мгновенно оказывается "плохим". Восприятие как матери, так и себя оказывается расщепленным (либо, либо).
На этапе распада симбиотической диады (примерно от полугода) малыш уползает познавать реальность. Начинается процесс постепенного разделения, которое призвано наполнить ребенка его собственным Я. При этом важно, чтобы отношение матери оставалось поддерживающим ("я всегда с тобой"), структурирующим (отзеркаливание и принятие эмоциональных реакций ребенка и его личностных особенностей) и непарализующим ("ты имеешь право быть собой, а не таким, каким бы я хотела тебя видеть"). Постепенно к трем годам психика простраивается в контакте со взрослым и "научается" выдерживать негативные аспекты отношений с матерью с параллельным ощущением, что она любит и заботится. "Идеальная" и "плохая" мамы интегрируются в целостный образ близкого человека, который любит и любим, и даже если он и ошибается, то явно без умысла и подтекста, поэтому на него допустимо злиться, однако агрессия не нарушает стабильных крепких отношений. Это не интеллектуальное понимание, а бессознательная способность принимать как реальную личность другого с положительными и слабыми сторонами, так и собственное переживание недовольства на любимого человека.
При неадекватном распаде симбиотической связи психика ребенка фиксируется в состоянии расщепленного восприятия (либо +, либо -). Это случается, когда:
- мама "выпихивает" малыша из диады как только он проявляет самостоятельность, не демонстрируя эмоционального участия, при этом женщина оказывает правильный функциональный уход: кормление, одевание, обучение, контроль функций организма. Реальная личность ребенка с комплексом уникальных особенностей и переживаний не учитывается и даже отрицается, если эти проявления не вписываются в план на "идеальное материнство". Контакт основан на инструментальной заботе без живого взаимодействия. Поскольку ребенок не получает отклика на проявления чувств (а их у малыша немало), у него возникает фантазия о неадекватности и "плохости" реакций собственной эмоциональной сферы.
- мама удерживает ребенка в слитом состоянии из-за собственного страха одиночества, личностной и женской нереализованности. Женщина, даже будучи способной к живому взаимодействию, неосознанно блокирует те проявления дитя, которые впоследствии позволят ему стать отдельной самостоятельной личностью. Ребенок, который "мое", не получает права на индиидуальность в контакте, у него появляется фантазия о собственной "беспомощности" и "плохости" при возникновении любого желания поступать по-своему.
- мама внезапно исчезает (умирает, отдает на долгий срок) или поддерживает нестабильный контакт (сдает бабушкам/дедушкам, впадает в депрессию, заболевает и т.д.). Резкая потеря связи у непростроенного ребенка, который пока психически не способен опираться на собственную личность, приводит к резкому внутреннему взрослению (появляется защитная стена между миром и человеком) и формирует фантазию о собственной "плохости", которая будто бы отталкивает нужного близкого человека.
II Усугубление
Неадекватно отделенная от матери психика не сумела интегрировать "плохой" и "идеальный" опыт в единый континуум полноценной связи и переживание негативных реакций на неприятные проявления близкого человека не удерживаются с одновременным ощущением к нему любви. У ребенка фиксируется психологическая защита расщепление, которая помогает сохранять "идеальный" образ матери (а значит и себя) и вычеркивать "плохой", который перекрывает все хорошее (в том числе и хорошее в себе).
Искаженный процесс сепарации по мере развития ребенка подкрепляется характерным климатом в семье, что в совокупности
порождает определенную форму стыда за собственную "плохость":
- "выпихивание" сопровождается перфекционистическими установками ради выполнения социального норматива (учеба только в престижном ВУЗе, идеальный внешний вид, финансовые достижения). В подобных семьях отсутствуют теплые разговоры между родственниками, проблемы решаются исключительно действиями, а не поддержкой. На публику выносятся успехи и достижения, а внутренние эмоциональные трудности отрицаются, даже если, например, творится насилие. Ребенок зажимается в тиски "правильности" и ощущает себя недостаточно идеальным: достигнутое воспринимается как должное, декларируется, что всегда возможно лучше, причем родителями обычно управляют самые искренние побуждения. В общее переживание "неадекватности" себя вплетаются субъективные эмоциональные реакции, фантазии, желания, не связанные с социальным планом будущего юриста, врача, экономиста. Особенно постыдными становятся такие обычные эмоции как гнев, зависть, раздражение, обида, поскольку человек, не умеющий выдерживать негатив, растет с фантазией о том, что идеальной личности, которую можно любить, подобные реакции вообще не могут быть присущи.
- "удерживание" усугубляется отсутствием у женщины полноценных безопасных отношений с супругом. Для ребенка запретными становятся самобытные черты характера, увлечения, не связанные с возможностью матери участвовать в них. Идеальный образ себя удерживатся на "умении" принадлежать другому с исключением собственных потребностей. Ребенка невербально, а порой и открыто упрекают в "бросании", поэтому постыдными становятся желания желать и быть сами собой. Злость на удерживающего родителя отщепляется и чаще канализируется на себя, что во взрослом возрасте приводит к скрытому саморазрушению.
- "бросание" осложняется отвержением, игнорированием чувств ребенка, эмоциональным насилием в семье. Опасными становятся любые проявления потребности в любви. Ребенок дистанцируется от мира, его психика "запрещает" себе признавать нужду в отношениях, которая, к слову, безгранична. Постыдным становится переживание привязанности, потребность в близости из-за страха быть покинутым начинает отрицаться. Злость на бросившего родителя как раз не игнорируется, отщепляется любовь. Поэтому во взрослом возрасте такие люди свободно выражают гнев и всячески отмахиваются от признания теплых чувств.
III Особенности построения отношений
Отношения людей с расщеплением и определенной формой стыда основаны на идеализации партнера, отсекающей проявления злости, с последующим обесцениванием при столкновении с реальными особенностями его характера вне нарисованной желаемой картинки. Математика пары при этом такова: один из партнеров облигатно "идеальный" (+), другой мгновенно "плохой" (-). Вначале романа ради придания отношениям смысла минусом становится Я. Когда же отщепленная агрессия прорывается, партнер мгновенно девальвируется, а Я оказывается "идеальным" +. Таким образом внутренний дискомфорт, который неосознанно пожирает человека и не позволяет проявлять якобы "постыдные" грани, оправдывается, его можно смело легализовывать через праведный гнев ("это не мои постыдные переживания, это другой довел меня "идеального").
Вырастая, люди с бессознательным стыдом склонны выстраивать отношения следующим образом:
- "Выпихнутые" личности оформляются демонстрацией (для себя самих) образа идеальной пары, дабы перед "родственниками было не стыдно". Первичная идеализация отсекает в партнере все, что не вписывается во внешне идеальный контекст. В подобных связях избегаются прямые разговоры о проблемах из-за глубинного страха выявить хоть что-то очерняющее отношения, что будто подчеркнет в человеке его собственную неидеальность (тождественную ничтожности). Позиция "не видеть" (трудности, измены, отсутствие проявлений любви и т.д.) оказывается оптимальной. Учитывая страх оказаться "не таким", даже неагрессивные попытки партнера озвучивать аспекты, которые можно улучшить, или дружеское желание открыть глаза на нечто негативное в отношениях воспринимаются как критика и грубо отвергаются, поскольку "выпихнутые" личности привыкли к оценочному подходу родителей и не в состоянии воспринимать адекватные недовольства окружающих.
Проявление негативных эмоций также табуируется, поэтому первоначальное отрицание недостатков в другом сопровождается внезапным разрывом отношений без разъяснений в процессе отношений того, что не устраивает. Во всем обвиняется "ужасный" партнер, поэтому бывшие всегда неподходящие. Актуальному возлюбленному транслируется его исключительность ("я до тебя никогда...", "ты изменил всю мою жизнь..."). Страдания людей, вызванные поступками "выпихнутого" человека, также отрицаются и рационализируются (ведь я не могу быть "плохим").
Самыми долгими оказывают функциональные связи (родительство, общий бизнес). Если же личность полностью затоплена стыдом, то высока вероятность отсутствия отношений, поскольку любой контакт актуализирует страх "не соответствия".
Скрытый признак стыда - ощущение "я какой-то не такой". Человек фантазирует, что когда будет собран идеальный гардероб, созданы идеальная внешность и фигура, закончены рабочие дела и т.д, тогда наконец и появится желаемое легкое естественное состояние. Однако время проходит, а дискомфорт все никак, поскольку переживание стыда от внешних факторов зависит слабо.
Другой для "выпихнутого" используется как функция отзеркаливания собственной грандиозности. Такие люди сходятся зачастую с партнерами со схожим типом стыда, что позволяет паре избегать открытых эмоциональных разговоров о проблемах.
Тезис стыда: "а вдруг я не такой".
Отщепленный гнев на другого: "мне стыдно, что ты заставляешь меня чувствовать неидеальные эмоции".
Идеальная картинка себя: "спешащий глава семьи".
Бессознательная зависть к партнеру: за наличие эмоциональной сферы.
Бегство в отношениях от: сближения, чтобы не раскрываться
В терапии подобные личности склонны рассказывать об идеальном детстве в идеальных семьях, хотя с помощью наводящих вопросов не удается собрать реальную картину прошлого и очевидно, что факты не сходятся. Любой негатив из детства тождественен собственным изъянам, хотя на сознательном уровне клиент действительно может стремиться к психотерапевтической проработке. Я считаю, что бесполезно на первых порах анализировать "почему то или это", важно помочь человеку начать признавать в себе наличие эмоциональной сферы, которая не делает его "слабаком", и не поддаваться на попытки его психики укрыться в логике.
Подход к терапии двоится. Фантазия о терапии как о внешней волшебной таблетке побуждает некоторых клиентов годами ходить на терапию без проживания диалогов и забывать обсуждения сразу после покидания кабинета: стыд быть "не тем" отшвыривает все, что отражает настоящее в человеке. Второй вариант - это навязчивое желание быстрого избавления от проблем, дабы не погружаться в собственное Я.
- "Удержанные" личности способны к построению близких отношений, будучи действительно искренними, теплыми и открытыми. Они ориентируются на суть привязанности, а не на ее внешние атрибуты. Партнер идеализируется как "самый сильный", актуализируется фантазия о том, что именно этот человек окажет эмоциональную опору, поскольку "удержанная" личность на бессознательном уровне ощущает себя беспомощной, не способной функционировать без психологически поддерживающего другого. Первоначальная открытость в паре сменяется постепенным удушающим слипанием, которое аккуратно приводит к круглосуточному бессознательному обслуживанию человека из-за его болезней (склонность к ипохондрии, высокий уровень тревоги, панические атаки), переживаний, страхов. Возникает ощущение, что эти люди к жизни приспособлены слабо, однако их "хрупкость" оказывается мощной бессознательной адаптацией и параллельным контролем над "сильным" партнером. Стыд за обладание желаниями (а они всегда присутствуют) приводит к тотальной подстройке под другого, мазохистическому поиску одобрения за многомиллионные трудности и дела.
Другой необходим для "затыкания" психологической беспомощности, связанной с отсутствием в детстве опорных фигур, на которые можно было бы опереться (удерживающая мать сама оказалась слаба). В пару выбирается партнер, чувствующий неуверенность в гендерном поведении. "Беспомощная удержанная" женщина сойдется с мужчиной-"спасателем", поскольку "герои" маскируют неуверенность в мужественности и опасаются не соответствовать ожиданиям зрелой женщины. "Беспомощный удержанный" мужчина притянется к женщине, отрицающей свою сексуальность и способной "тянуть" других, нежели выставлять планку собственных потребностей. Отношения держатся на благодарности партнера, дающего опору, поскольку сам он крайне низко ценит себя.
Тезис стыда: "вдруг я не справлюсь".
Отщепленный гнев на другого: "мне стыдно, что я могу иметь свое и разрушить отношения". По мере развития романа у такого человека просыпается злость на "свободу" партнера, его увлечения, не связанные с зоной контакта чувства и желания, что усиливает цикл болезней, депрессий, тревог и страданий. Дабы не отпускать "свободного" далеко.
Идеальная картинка себя: "преданный измотанный помогатель".
Бессознательная зависть к партнеру: за наличие свободы и реализации.
Бегство в отношениях от: принятия своих решений.
В терапии такие клиенты избегают продвижения, при том, что действительно настроены на работу. Они своеобразно разрушают контакт опозданиями, переносами, внезапными отменами, забываниями о сессии. Подобная деструкция является, во-первых, проявлением репрессированной агрессии на удерживающую мать (когда укрепляющийся контакт с терапевтом на бессознательном уровне начинает восприниматься как такое же фиксирующее действо), а, во-вторых, проявлением страха отделения, тождественному "убийству" терапевта (матери) и "погибанию" (без матери) себя. По мере развития терапии оказывается, что клиент склонен затапливать сеанс жалобами, нежели через реальные поступки развивать собственную жизнь, как и признавать, что она хорошо и комфортно устроена. Есть и страх стать неинтересным терапевту при прогрессе (перенос отношения материя которая интересовалась ребенком только в его удержанной роли). Важно аккуратно, признавая бессознательное сопротивление к отделению, доносить, что поиск опоры не исключает союза двух взрослых людей, способных выдерживать требования реальности. Ибо существует риск впасть в спасательство и вступить с клиентом в бессознательную сделку, на которую он пошел, утоляя ожидания одинокой заброшенной матери. Терапия может длиться веками, а развития самостоятельности так и не произойдет.
- "Брошенная" личность выбирает дистанцированный образ жизни. Это не означает буквальную изоляцию, человек может быть вполне себе коммуникабельным, однако в процессе контакта возникает ощущение отсутствия прямого диалога, невидимого ускользания, некой отстраненности, которая разделяет двоих прозрачным куполом пустоты. Учитывая тождественность близких отношений и потери контроля, "брошенные" люди выстраивают отношения двумя способами. Первый - открытая девальвация идеи семьи, серьезных связей. Романы свершаются в любой ситуации дистанции: с несвободными партнерами, в отношениях на расстоянии, с капитанами дальних плаваний. Второй (при меньшем уровне травматизации) - это декларация потребности в паре, при этом выбирается человек, отрицающий в себе сексуальность, что является своеобразным гарантом его верности.
Общим стилем становится идеализация близости на этапе гормонального накала. Отношения действительно выглядят как искренние, теплые и насыщенные. Люди соединяются и образуют изолированный организм, позволяющий выдерживать непереносимость "недружелюбного" внешнего мира. Со временем, по мере утихания страсти, отщепленная агрессия начинает цепляться за все, что маркирует реальную или потенциальную угрозу оказаться отвергнутым: естественный спад внимания к себе, трактуемый психикой как отказ, встречи партнера с друзьями, работа, хобби, потребность побыть в одиночестве. Более того, стыд проявлять эмоции привязанности блокируют восприятие реальных симптомов отвержения, однако страх-гнев смещаются на скандальное цепляние к незначительным деталям в поведении отвергающего партнера. Часто романы заканчиваются через годик-полтора. Чем выше степень детской травматизации, тем более высоким окажется уровень агрессии на другого по любому реально или мнимо угрожающему поводу. Такие люди крайне обидчивы и ранимы, хотя на первых этапах показывают себя легкими и ненапряжными (дабы не выглядеть для партнера сложными, требующими усилий и вложений). Расставания зачастую происходят из-за острой реакции на "покидание", которая проявляется не буквальным уходом, а забыванием "покинувшего" человека (он уехал или просто эмоционально отстранился). Замена при этом находится мгновенно, актуализирующийся ужас детского одиночества мгновенно цепляет нового "близкого" для затыкания боли.
Тезис стыда: "я слаб, если нуждаюсь".
Отщепленный гнев на другого: "мне стыдно, что я проявляю потребность". Есть старенькая книжка о пограничных личностях (психопатах, хотя слово профессиональное) "Я тебя ненавижу, только не бросай меня" - название отражает тезис максимально.
Идеальная картинка себя: "независимый герой-спасатель".
Бессознательная зависть к партнеру: за само наличие личности, которая потенциально может уйти.
Бегство в отношениях от: стабильности, которая предвещает внезапную беду.
В терапии подобные клиенты искренни и откровенны. Они легко привязываются к терапевту и при этом страдают от завышенных от него ожиданий из-за потребности заполнить пустоту, связанную с отсутствием внутри образа стабильной матери. Эти люди редко разрушают контакт, они четкие, последовательные, вникающие. Однако в диалоге всегда ощущается стена некой эмоциональной завесы. Стыд признавать привязанность порождает сильную тревогу в отношении терапевта, поэтому клиент может длительное время игнорировать сам факт того, что отношения уже сформированы и есть, будучи очень вовлеченным в работу. Люди склонны неосознанно выискивать в терапевте любые предпосылки, маркирующее потенциальное покидание, и агрессивно за них цепляться. Терапия чаще прерывается во время отъездов, болезней терапевта, хотя клиент на этапе узнавания о перерыве вряд ли продемонстрирует тяжелые эмоциональные реакции.
В каждом человеке варианты стыда могут перемешиваться, однако всегда остается основной.
Стыд не лечится обсуждением стыда, поскольку никак не ощущается эмоционально. Необходимо время, чтобы, вступив в терапевтические отношения, человек постепенно прочувствовал привязанность, и с помощью терапевта увидел "слепые" пятна, ограничивающие его проявления в паре. Бесполезно ориентироваться на слова клиента, интерпретировать его мысли и поступки - ведь стыд имеет свойство ускользать, выкидывая вовне привычный антипостыдный фасад защиты. Одной логикой в работе не обойтись. Полноценная помочь человеку со стыдом возможна лишь через эмпатию, помогающую читать между строк, видеть мимику, чувствовать чувства другого. Восполнить бессознательные пустоты детства - в этом и заключается глубинная задача психотерапии. А дальше уже можно самому.
!

