На днях разговаривала со своим знакомым актером-кукольником. Его одолели детские воспоминания о том, как бабушка рассказывала ему и брату сказку о Красной Шапочке, и как им нравилось слушать о том, как волк отвечал девочке про свои большие глаза и уши, и зубы. Братья хохотали до упаду. А вот сейчас мой знакомый уже не может понять, что же так восхищало его в детстве и что утратил он, став взрослым. Сейчас он ставит "Красную Шапочку" в кукольном театре, как режиссер, и думает на эту тему большую часть суток.
А что же вспомнила я сама? Именно таких собственных воспоминаний у меня нет, есть другие, например, про "козу рогатую", которая сначала мягко крадется по твоему телу, аккуратно переставляя копытца, а потом вдруг как "забодает-забодает-забодает!". Этот момент контраста был известен, ожидаем, ради него проводилась вся процедура козьего забодания, и каждый раз он вызывал целый шквал испуганно-восторженного визга. Еще помню одну из ранних детских игр "Ехали-ехали за орехами". Взрослый качает ребенка на своих коленях сначала равномерно, приговаривая "ехали-ехали..." А потом вдруг - "в ямку бух!" И проваливает чадо между коленями. Эффект тот же - визг, смех, буря восторга. И требование "бух" повторить. Что в этих ощущениях для малышей такого потребного?
А еще у нас с внуком придумалась абсурдная совершенно игра в обмен ногами и руками. Хнычет он, к примеру, что ушиб ножку, и никак не желает воспринимать ни разумные доводы, ни жаление, просто завел свою шарманку и никак не остановится. "Ну, ладно, Вован, - говорю, - давай меняться. Ты мне свою ушибленную и больную ножку отдаешь, а я тебе свою - большую и сильную". "Как это поменяемся?" - у Вована глаза уже круглые и скулить на миг перестал. "Навсегда, - говорю, - поменяемся. У меня будет твоя хорошенькая маленькая ножка, а у тебя моя". Вован думает несколько секунд и забывает при этом скулить, потом сильно крутит головой: "Нет, баба, я не смогу твою огромную ногу за собой таскать". "Ну, так как, меняемся или нет?" - еще раз допытываюсь я. Тут Вован уже хохочет, совершенно забыв о предыдущих страданиях. Абсурдотерапия. Свежий взгляд на тот же самый мир, только с из-под дурацкого колпака. К. Чуковский постоянно прибегал к построению абсурдов: то чудо-дерево в саду растет с туфлями, то море синее тушить бегут грибами. И все в таком роде. Это помогает вовремя разрушать нестойкие и ненужные стереотипы. В условиях абсурдопрофилактики выживают и укореняются только жизненно важные, социально необходимые представления о мире и форматы поведения. А стремительный темп роста и развития в раннем детстве просто предполагает быструю смену процессов созидания и разрушения, чтобы вовремя возвести новую, более совершенную конструкцию телесно-психической оболочки (возрастные психологи еще называют эти конструкции новообразованиями). Тут одними жалениями и поглаживаниями не обойдешься.
Вот и Красная Шапочка была совершенно поражена огромными бабушкиными глазами (чтобы тебя, внученька, лучше видеть), ушами и зубами (ага, это чтобы тебя съесть!"). Разве не похоже это на козье забодание? И разве после этого не происходит полной трансформации Красной Шапочки в волчьем чреве с хэппи-эндом, как и должно быть в нормальной детской жизни после момента страха? Воцаряется новая, с иголочки, реальность. Такие сказки и игры это прививка от страха перед трансформацией, новым миром, всякого вида ксенофобиями. Взрослые люди часто в этом отношении совершенно испорчены, обжегшись на молоке, начинают на воду дуть. И боятся "злых" сказок, "агрессивных" игр и вообще утраты белого и пушистого младенчика. При этом по достижении определенного возраста им с ужасом приходится наблюдать, как из этого "младенчика" пробивается жесткая щетина и колючие дерзости на каждом шагу. "Чужой". По-моему, у нас, взрослых, есть только один хороший выход. Раз уж судьба свела нас с детьми и детством, есть смысл прожить заново свое собственное детство, пройти еще раз горнило глобальной трансформации самодовольного и туповатого "взрослого" в нормального человека растущего. И уже не "чужой", а creatus (дитя, рожденный). И видеть мир хотя бы иногда из одной с ними позиции, даже если из-под дурацкого колпака.
Постскриптум о дураках. Было бы недальновидно опустить эту сомнительную для любого нормального взрослого тему, не дав ей должного развития. О дураках много написано исследователями фольклора, мифологии, филологии. Этимология слова "дурак" не является однозначной и всем вполне понятной. В словаре славчнской мифологии, в частности, написано о том, что дораки были козьими пастухами, жрецами пастушьей богини Доры, признанной в поздней греко-римской и балкано-славянской мифологии. Из сказок нам известно об Иване-дураке и его необыкновенной удачливости. В фольклоре не упоминают прямо о дураке, но Илья Муромец до тридцати и трех лет сидел на печи и ничего не делал, иными словами, дурака валял. Если следовать традициям не научной, а так называемой народной этимологии (и ее разновидности, детской этимологии), которая сближает слова, кажущиеся родственными, не только по форме, но и по смыслу. то ДРАкон это участник ДРАки (Линк Н.А. "Этиология и формирование языковой компетенции младшего школьника"). А ДУРак восходит к латинскому слову DURA, что значит твердая, например, mater dura - твердая мозговая оболочка (мед.), lex dura - закон тверд. Корень "дур" присутствует в современном слове дюралюминий (твердый алюминий), а это почти любому известно. ДУРа это иными словами твердь земная, это та самая черепаха, на которой слоны и земной диск расположены в представлении древних. И ДУРак т.о. это соль земли, основа мироздания, простейший и исходный элемент созидания. Точка отсчета, карт бланш. Можно порассуждать так же о близости корней таких слов, как "дракон", "драка", "друг", "дурак", "дорога", "дорогой", "дробь"... Скажите, что это ДУРацкая этимология, и вы будете совершенно правы!
Елена Прудиус, 31.10.11.
!
